В рокочущем вагоне ночного поезда, щекотка в носу превращается в бурную сцену: чиханье и громкие шмыганья. Война между силой воли и неистовым желанием избавиться от навязчивого стукача напоминает легендарную битву за Босворт. Но даже победившего героя ждет недружелюбная улыбка соседки-женщины, доказывающая, что иногда сила больше не решает всего мира....
Я люблю папочку.
— Не повторяй это. — Протянув руку, Джиллиан легонько встряхнула сестру. — Скажи мне, что он делал с тобой.
— Люблю. Люблю папочку.
— Не повторяй! Он был плохим!
Роберта вздрогнула, как от удара.
— Нет, это я плохая!
— Почему?
— Я вынудила его… он не мог… он молился и молился, но не мог сдержаться, а тебя не было. «Джилли знала, что мне нужно. Джилли знала, как это делать для меня. От тебя никакого проку, крошка. Маршируй для папы. Шагай по папочке».
— Шагай по папочке? — Джиллиан задохнулась.
— Вверх и вниз, на одном месте. Вверх и вниз. «Так-то лучше, сладкая крошка. Папочка растет между твоими ножками».
— Бобби! Бобби! — Джиллиан, не выдержав, отвернулась. — Сколько тебе было лет?
— Восемь. «М-м-м, папочке нравится чувствовать это всем телом. Всем телом. Всем телом».
— Ты никому не говорила? Неужели никому?
— Мисс Фицалан. Я сказала ей. Она не… она не поняла.
— Она ничего не сделала? Не помогла?
— Она ничего не поняла. Я сказала — «усишки». Его колючие щеки, когда он терся об меня.
— Господи, она все рассказала ему?!"
"— «Джилли никому не говорила. Джилли не стала бы доносить на папочку. Очень нехорошо, моя крошка. Папочке придется тебя наказать».
— Как?
Роберта не ответила. Она вновь начала раскачиваться, спеша укрыться в своем убежище.
— Тебе было всего восемь лет! — Джиллиан снова заплакала. — Бобби, прости меня. Я не знала. Я думала, он не станет. Ты не похожа на меня. Ты не похожа на маму.
— Он сделал Бобби больно в плохом месте. Не как Джилли. Не как Джилли.
— Не как Джилли?
— «Повернись, крошка. Папочка должен тебя наказать».
— Господи! — Джиллиан рухнула на колени, обнимая сестру. Она рыдала у нее на груди, но Роберта не отзывалась. Ее руки вновь бессильно повисли и все тело напряглось, словно объятия сестры внушали ей страх или отвращение. — Почему ты не приехала в Харрогит? Разве ты не видела мое объявление? Я думала, с тобой все в порядке. Я думала, он не трогал тебя.
— Бобби умерла. Бобби умерла.
— Не говори так! Ты не умерла. Не позволяй ему убивать тебя.
Роберта вырвалась из сжимавших ее рук, яростно оттолкнула сестру.
— Папа не убивал, папа не убивал, папа не убивал, — пронзительно визжала она.
Психиатр подался вперед.
— Кого не убивал, Роберта? — быстро спросил он, и еще раз, настойчивее: — Кого папа не убивал?
— Ребенка. Папа не убивал ребенка.
— Что он сделал?
— Нашел меня в хлеву.
