В рокочущем вагоне ночного поезда, щекотка в носу превращается в бурную сцену: чиханье и громкие шмыганья. Война между силой воли и неистовым желанием избавиться от навязчивого стукача напоминает легендарную битву за Босворт. Но даже победившего героя ждет недружелюбная улыбка соседки-женщины, доказывающая, что иногда сила больше не решает всего мира....
Плакал, молился и плакал.
— Там родился твой ребенок? В хлеву?
— Никто не знал. Жирная, уродливая. Никто не знал.
Джиллиан в ужасе уставилась на врача. Она тоже начала раскачиваться, переступая с пятки на носок, прижимая руку ко рту и кусая пальцы, словно сдерживая крик.
— Ты забеременела? Бобби! И он не заметил, что ты беременна?
— Никто не заметил. Не похожа на Джилли. Толстая и уродливая. Никто не заметил.
— Что сталось с младенцем?
— Бобби умерла.
— Что сталось с младенцем?
— Бобби умерла.
— Что сталось с младенцем?! — Джиллиан сорвалась на крик
— Ты убила ребенка, Роберта? — спросил доктор Сэмюэльс.
Молчание. Роберта вновь мерно качалась взад и вперед, убаюкивая себя, возвращаясь в безумие.
Джиллиан посмотрела на сестру. Она видела, как ужас заставляет Роберту раскачиваться все сильнее, как спешит она укрыться под непроницаемой броней психоза. Она поняла.
— Папа убил ребенка, — выговорила она непослушными губами. — Он застал тебя в хлеву, он плакал и молился, он читал Библию, чтобы узнать, как теперь поступить, а потом он убил ребенка.
— Не знаю.
— Ты видела ребенка?
— Не видела. Мальчик или девочка. Не знаю.
— Поэтому ты и не поехала в Харрогит? Ты была уже беременна?
Роберта прекратила раскачиваться.
— Ребенок умер. Бобби умерла. Не важно. «Папе так жаль, крошка. Папа больше не будет делать больно. Сладкая крошка, шагай для папочки. Папочка не будет делать больно».
— Он больше не спал с тобой, Роберта? — уточнил доктор Сэмюэльс.
— «Сладкая крошка, шагай для папочки».
— Ты по-прежнему шагала для папы, Роберта? — настаивал доктор. — После рождения ребенка ты делала это снова?
— Шагала для папочки. Должна была шагать.
— Почему? Почему должна была?
Она скосила глаза, на лице промелькнула странная улыбка удовлетворения. И снова начала качаться.
— Папочка счастлив.
— Чтобы папочка был счастлив, — задумчиво повторил доктор Сэмюэльс.
— Да, да. Очень счастлив. Папа счастлив, он не тронет… — Она резко оборвала себя и снова принялась изо всех сил раскачиваться.
— Нет, Бобби, не останавливайся, — потребовала Джиллиан. — Ты должна теперь говорить все до конца. Ты маршировала для папы, чтобы он был доволен и не трогал кого-то еще. Кого?
Линли, стоя в затемненной приемной, почувствовал, будто его позвоночник пронзает ледяная шпага. Он понял все — давно мог бы это понять.
