Автор
В Лондоне ты проведешь не один обычный год — это роман о новой жизни и новых дружеских связях. Ты отправляешься со своими кузенами, готовясь к большому вызову в мире искусства. Взаимопонимание и новые открытия ждут тебя среди великолепных архитектурных шедевров.
Когда Эмма отвернулась, он не воспользовался случаем, не приподнял ее лицо, чтобы встретить ее взгляд, не сделал попытки заключить ее в объятия. Вместо этого он снова занялся бутылкой вина, которую держал в руке, и принялся извлекать из нее пробку.
Эмма заправила за ухо своевольную прядь огненных волос и вздохнула, гадая, сколько еще они с Алексом смогут жить в состоянии почти непрерывного напряжения. Она не имела ни малейшего представления о том, как эта ситуация может разрешиться и чем все это закончится, но в ней крепло чувство, что необходимо что-то предпринять, и немедленно.
– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила Эмма, мысленно выбранив себя за то, что не набралась храбрости сказать что-то поумнее.
Пробка выскочила из горлышка с громким хлопком, и Алекс поднял победный взгляд на Эмму, ожидавшую ответа, сидя среди темных юбок, веером собравшихся вокруг ее ног.
– Думаю, вы пока могли бы распаковать сверток с ленчем, – ответил он, подавая ей сумку. На одно краткое мгновение их руки соприкоснулись, и Эмме показалось, будто ее ударило током.
Взглянув на Алекса, Эмма была готова поклясться, что на его лице появилась легкая улыбка; затем он принялся разливать вино. Должно быть, он тоже почувствовал что-то, но не хотел этого показывать.
Тем временем Алекс думал о том, как ему выйти из этого щекотливого положения.
– Расскажите мне о своем детстве, – поспешил он спросить, стремясь ввести разговор в безопасное русло.
– Мое детство? – Эмма приняла от него бокал с вином. – Что вы хотите о нем знать?
– Все, что угодно. – Алекс лениво откинулся назад и оперся на локти.
– Мне уже двадцать лет, – вежливо напомнила Эмма. – А это значит, что я не могу рассказать за один день обо всем случившемся когда-либо в моей жизни.
– Тогда расскажите о том, что было в вашей жизни самого худшего.
– Худшего? – Эмма недовольно поморщилась, но тут же рассмеялась. – Вы, конечно, думаете, что я была несносным ребенком, верно?
– Вовсе нет, – мягко возразил Алекс, делая глоток вина и затем ставя свой стакан на ровное место.
Эмма рассмеялась еще громче и тоже поставила свой стакан.
– А ведь вы правы: пожалуй, я и впрямь походила на чертенка. – Она принялась вертеть в пальцах свой локон. – Многие считают, что мои волосы напоминают огонь. А теперь представьте, как они выглядели в десять лет.
