Альда страдала из-за брошенной семьи и обиды соседки, но истинную причину своих горьких слез — выявила лишь тайна, касающаяся замужества её младшей сестры. Венец безбрачия стирает границы любых предрассудков и оставляет за собой непреодолимое чувство вины и одиночества....
Похоже, «Венец безбрачия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я помяла в пальцах свисающий со станка кусок готовой ткани и спросила:
- А на что такая идёт?
- И солдатам рубахи шьём, и прочим, кто в замке работает, – с удивлением в голосе ответила экономка.
- Она такая царапучая – вслух заметила я.
- Так готовую-то постирают, госпожа, да на солнышке её раскинем, она и помягчает и светленькая станет. Конечно, господину-то барону из другого шьют, - она протянула мне руку, давая пощупать ткань на собственной белой блузе. И с некоторой гордостью добавила: - Вот такая получается.
Шторки я действительно видела, но надо сказать, особого впечатления они на меня не произвели. Шторки как шторки. Однако экономка рассказывала мне с такой гордостью, что я сочла нужным удивиться:
- Надо же, какая у вас дочь рукодельница!
- Как есть, рукодельница, – согласилась со мной Линна мягко улыбнувшись.
- Красивый цвет получился.
- Так и есть, госпожа. Травка эта называется индигао, мне её издалека купец знакомый возит. Конечно, не саму травку, а уже краску готовую.
И вот вроде бы я взросла пожившая женщина, но эта мастерская произвела на меня несколько удручающее впечатление. Пусть я и знала, что здесь нет настоящих фабрик и промышленного производства.
Для начала нужно было пахать землю, сажать туда семена льна и ухаживать за ними, затем собирать лён и очень долго обрабатывать его руками. Всех процессов я не помню, но вроде как, его вымачивали длительное время в проточной воде, пропускали через всякие мялки, которые тоже работали не от нажатия кнопки, потом полученную кудель вычёсывали – и опять же, ручками! А затем нужно было её спрясть, натянуть нитки основы на станок и только потом приступить к процессу ткачества.
"После посещения этой мастерской я совсем по-другому стала смотреть на одежду окружающих мне людей. И тем более гадким мне показался поступок сестры, испортившей моё бальное платье. Эта сытая дурочка даже не представляла, сколько человеко-часов тяжёлого труда вложено в одёжку.
