Альда страдала из-за брошенной семьи и обиды соседки, но истинную причину своих горьких слез — выявила лишь тайна, касающаяся замужества её младшей сестры. Венец безбрачия стирает границы любых предрассудков и оставляет за собой непреодолимое чувство вины и одиночества....
Похоже, «Венец безбрачия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я тогда приспособилась стоя работать. Девочка у меня родилась – муж-то ругался сильно, а она, божья душенька, три денёчка только и пожила… – Линна утёрла набежавшую слезу, с минуту помолчала, а потом продолжила рассказ о собственной жизни. – А потом стычка была приграничная, и муженька моего Господь и прибрал. Четыре годика только и было замужества-то моего. И осталась я сиротой непристроенной.
– А родители? Почему ты не могла вернуться в родительский дом?
– Так маменька к тому времени померла, а отец тут же обженился.
– И как же ты тогда?
Я видела, что Линна не врёт и не приукрашивает историю – для этого она была слишком простодушной. Тем ужаснее для меня была даже не тоскливая обыденность её жизни, а то смирение, с которым она принимала тяжёлую судьбу. Я даже на секунду задумалась о том, что мне, пожалуй, ещё и повезло очнуться в этом мире не в семье нищего горожанина, а в баронском замке.
– …как раз он и приехал к герцогу нашему. Там, в этой самой очереди, меня и увидал. Чем уж я ему глянулась – не понимаю, мужчина он видный, и не из бедных. Он мне и предложил: переезжай, дескать, ко мне в замок. Будешь хозяйство вести, а уж я тебя не обижу. Я денёк поплакала, а только куда мне, госпожа, деваться-то было? Как мужней зарплаты не стало – бабка-то меня со двора гнать начала.
Я задумалась о её тяжёлой судьбе и почти пропустила кусочек, где она рассказывала об улучшениях в хозяйстве замка. И не заметила, как она сменила тему разговора:
– ...а господин барон, хоть и суров с виду, а мужчина надёжный. Сынок у него аж в столицу служить подался, вот господину и стало тоскливо. А как я ему Люсию родила, так он только радовался. Обещался приданое ей доброе собрать.
Только тогда я сообразила, о каком бароне в её рассказе идёт речь. Только ближе к концу повествования до меня дошло, что отцом её дочки является милый дядюшка Бруно! Не знаю, права ли я была, что полезла в это дело, но мне стало так жалко Линну, и я не удержалась:"
"– Линна, а ведь барон уже не молод…
– И то так, госпожа, – печально кивнула экономка.
– Сейчас ты при замке живёшь, в тепле и сытости. И дочь при тебе.
