Тут же начались страшные муки, она кричала от боли и удушья, выхаркивала куски окровавленных легких, металась по мокрой простыне, хрипела и ругала советские законы, проклинала Павлика. Через некоторое время боли утихли, сознание ее погрузилась в забытье, но вскоре она очнулась от холода и мерзкого запаха. Верка открыла глаза, – взор ее уперся в обшарпанный потолок, освещенный тусклой лампочкой. Потом ладонь нащупала жесткое ледяное ложе и краешек простыни, сползшей с холодного тела. Она хотела укрыться, оперлась о локоть и подняла было руку, но локоть провалился в какое-то скользкое отверстие, а кисть упала на глыбу льда. Верку охватил ужас: ее, живую, бросили в ледяной морг, где тело вот-вот окоченеет и покроется инеем. Теперь стала ясна причина отвратительного смрада – это был трупный запах, и назначение скользкого отверстия – в него стекала кровь и прочая жидкость из вскрываемых трупов. Верка взвизгнула от ужаса: сейчас придет патологоанатом и начнет резать ее живьем. Заскрежетал замок, послышались шаги, к ней подошло несколько человек. Она узнала соседского мальчика Сережу, ставшего теперь взрослым мужчиной, и двоюродную сестру Аллу. Остальные были незнакомы. Ей хотелось сказать, чтобы не давали врачам ее резать, но не было сил. Тем временем под команду незнакомой женщины ее перевернули на живот, подстелили простынь, снова положили на спину и понесли вперед ногами к выходу. Когда пахнуло свежим воздухом, Верка пошевелила языком, только слова не произносились, тогда она раскрыла ладонь и сделала несколько движений, которых, к сожалению, никто не заметил. Из разговоров окружавших ее людей она поняла, что ее везут домой, чтобы искупать и похоронить. Мама сама взялась купать дочь в большущем корыте. Верка чувствовала, как под воздействием горячей воды ее тело постепенно оживает, как наливается теплой кровью сердце, как легчают веки и раскрываются глаза, и вот уже показались знакомые очертания комнаты, заплаканное лицо матери и странные голые коленки какого-то юноши. Она улыбнулась, протянула руку и легонько сдавила мамино предплечье, чтобы подать знак, что ее Верка-проказница жива. Мать, увидев раскрытые, улыбающиеся глаза покойницы, отскочила от корыта, испустила дикий вопль и грохнулась на пол. Кто-то вызвал милицию, Верку скрутили сильные ребята, откуда-то появился врач и спокойно уколол ей в вену керосин. Она проснулась в холодном поту, перепуганная, подавленная и разбитая, и полчаса не могла прийти в себя.
Дня через два после кошмарного сна пришла повестка в суд. К ней прилагалось заявление Сусанны Георгиевны с перечнем Веркиных грехов, скопированных с анонимного письма, и подробным списком других отрицательных качеств.