– Ты где такое слово услышала? – Не зная, плакать мне или смеяться, перевожу взгляд на дочкину няню, которая ей осталась в наследство от меня. – Катя?
Та растерянно разводит руками. Мол, я вообще ни при чём. А Ниночка, словно не замечая нашей реакции, подлетает ко мне и, обхватив за ноги, утыкается лбом в бедро.
– А я тебя всё жду и жду! Мне тебе срочно нужно кое-что показать.
Сердце сжимается от нежности. Блаженно жмурюсь и веду по медным волосам дочери пальцами.
– Нинусь, ты маме хоть поесть дай да в себя прийти после работы, – возмущается Катя.
– Но для начала расскажи, почему это я блудница? – замечаю, с облегчением избавляясь от туфель."
"– Ну как же? Ты же везде блуждаешь! – прыгая на одной ноге, поясняет моя непоседа. Я откидываю голову и смеюсь:
– Это слово имеет совсем другое значение.
– Да? Как нелогично. И что же оно означает?
Озадаченно морщу лоб. Нине как всегда ловко удаётся припереть меня к стенке.
– Я тебе расскажу, когда ты чуточку подрастёшь, – навожу тумана.
– А пока лучше бы тебе избегать этого слова вовсе.
Пресекая вопрос Нинуськи – «а почему?», я достаю из сумочки «Киндер». Так сложилось в нашей семье, что я не слишком балую дочь. И этот подход к воспитанию даёт свой результат – любая мелочь приводит Нинуську в восторг.
– Спасибо! Ну теперь-то ты посмотришь, как я умею? – нетерпеливо интересуется она и делает колесо. С тех пор, как моя дочь освоила этот трюк, колесо она предпочитает любому другому способу передвижения по квартире.
Я широко улыбаюсь и плетусь вслед за ней.
– Вскипячу чайник, – ставит меня перед фактом Катя. Я благодарно киваю и опускаюсь на широкий диван, отделяющий гостиную от зоны кухни. Следующие минут пятнадцать Нинуська развлекает меня своими танцами. Она довольно высокая для своего возраста, и может потому, а может, по какой-то другой причине, грациозности в ней примерно столько же, сколько и в новорождённом жеребёнке. Зато её отсутствие компенсирует завидный энтузиазм.
Уж этого добра в моём чаде с избытком. Трудно найти более упрямого и неунывающего ребёнка.
– Великолепно! – с восторгом резюмирую я, когда Нина останавливается, чтобы перевести дух, и тут же, исподтишка на неё напав, затаскиваю к себе на диван и щекочу, щекочу… Нинуська смеётся, и я тоже смеюсь – запыхавшись, она сопит, как возмущённый ёж. Касаюсь носом взмокших медных прядей, налипших ей на лицо, делаю глубокий вдох. Младенцем она пахла совсем иначе.
