Это как езда на велосипеде. Да и адресованный мне вопрос совсем уж пустяковый. Экспертизу по нему может дать любой мало-мальски натасканный студент-третьекурсник.
– Расслабься. Не надо так нервничать, – усмехаюсь, когда внимание с нас переключается на других. – И уж тем более – списывать меня со счетов. Тут не теорему Ферма разгадывают.
Евгения Александровна равнодушно кивает. Но хрен ты меня, Евгения Александровна, теперь собьёшь с толку. Я волны исходящей от тебя энергии считываю на раз-два. Под тобой, вон, едва ли не пол вибрирует.
Скажешь, похрен тебе? Ага, как же… Ещё скажи, что ты так сильно о нашей многострадальной экономике печёшься.
На секунду залипаю взглядом на её профиле. Сидит деревянная, только грудь в наглухо застёгнутом пиджаке вздымается. Гипнотизируя, затягивая меня в прошлое…
После корпоратива мы ещё пару раз трахались. А однажды я велел мне отсосать, и она это сделала. Неумело, и тоже как будто бы отстранённо. Села на колени между моих широко расставленных ног, щёлкнула пряжкой ремня… Я ни тогда не понимал, ни сейчас – тем более, зачем она это делала.
Одно ясно: чем больше Женька мне уступала, тем сильней мне хотелось… чего-то эдакого, изощрённого, что бы позволило мне понять, где пролегают её границы и есть ли они вообще. На тот же момент мне казалось, что прикажи я ей вместо себя умереть – она бы и на это запросто согласилась, разве что уточнив для порядка «прямо сейчас?» или же «каким способом?» И знаете, я бы даже, может, понял такую отчаянную бабскую жертвенность, будь у нас с ней какой-нибудь фейерверк.
Но фейерверка не было и близко. Она, кажется, ни разу за всё время не кончила. Вот почему я однажды, застёгивая ширинку, спросил:
– Ты чё, фригидная, что ли?
Воскресенская одёрнула юбку, заправила за уши выбившиеся из причёски пряди и, сложив по швам руки, как школьница у доски, ответила коротким «нет».
– В смысле – «нет»? Ты ж не кончаешь, – всё сильней заводился я.
– А вы, Сергей Зурабович, не делаете ничего для того, чтобы я кончила.
Каким образом ей уже тогда удавалось ставить меня на место – не знаю. Но факт налицо. Воскресенской оказалось не трудно вогнать меня в краску, а ведь я всерьез полагал, что давным-давно разучился краснеть. Тут же для достойного ответа даже слов не нашлось. Ну а что бы я сказал, когда на руках у Женьки имелись все козыри? Я ж и правда ни черта не делал. Драл её как сидорову козу и даже мысли не возникало постараться сделать этот процесс приятным и для неё.
