Ну не станет же Горозия меня убивать, когда вокруг столько свидетелей? Хотя, может, смерть могла бы стать для меня лучшим выходом. Ведь то, что я испытываю сейчас, абсолютно невыносимо. Полыхающий взгляд Серго будто меня поджаривает. Я не могу найти себе места. Глаза бегают. В ушах шумит. Мне реально страшно… Как он поведёт себя? Не обидит ли? Меня. Нинуську… Не привлечёт ли к нам, не сдержавшись, внимание? В конце концов, я всё иначе планировала, и происходящее может поставить под удар эти планы.
Господи, он всё понял… С губ срывается странный мяукающий звук.
Впиваюсь зубами в костяшку указательного пальца, чтобы не дать ему повториться. За что мне это всё? Почему в моей жизни всё так?
– Женя? А я-то думаю, куда это супостатка рванула! – жалуется Катя, подойдя к нашему столику.
– А что такое «супостатка»? Я могу повторять это слово? Мне не все слова позволено повторять, – наклонив голову к Горозии, доверительно сообщает Нинуська. – Как думаете, это справедливо?"
"– Нино! – одёргиваю дочь, прежде чем доходит, как Горозия может отреагировать на её имя.
«Нино» на секунду повисает в воздухе и падает в топку гнева Горозии, подпитывая и без того не думающий затихать огонь. Языки пламени взмывают вверх. Я буквально кожей чувствую, как они меня лижут. Испепеляют… Одно удивляет: почему огонь не перекидывается дальше – на столики, стулья, стены и свисающие с потолка гирлянды искусственных цветов, которыми украшали залы.
– Я… Кхм… Не знаю. Наверное, зависит от того, какие это слова.
– А почему взрослые могут употреблять какие-то слова, а дети – нет? – расставляет сети моя несносная доченька.
– Разве это не дискредитация по возрасту?
– Иисусе… – Я не знаю, к словам ли Нино относится этот отчаянный комментарий, или к ситуации в целом, просто Серго, наконец, заставляет меня посмотреть на него и то, что я вижу, лишь усугубляет мою агонию. – Сколько тебе лет, Нино? – уточняет он сипло.
– Почти пять с половиной, – отмахивается та, – Знаю-знаю, многие думают, что я старше. Просто я… Кать, как ты говоришь? «Шибко умная»?
– Не по годам развитая, – усмехается Катерина.
– А если так, почему я не могу употреблять слово «блудница»?
Удивление, написанное на лице Горозии, трудно описать словами. На какое-то непродолжительное время оно перекрывает собой даже его ярость в мой адрес. Я утыкаюсь в коробку с остывшими остатками картошки, делая вид, что ничего интересней в жизни не видела. Смотреть на него – нет сил.
– Потому, что ты не понимаешь его доподлинный смысл.
