Оборотень, приговоренный к смерти, встречает женщину, потерявшую память в аварии. Их притяжение запретно и опасно, но непреодолимо. Среди враждебного мира они ищут спасение друг в друге, рискуя всем ради любви, которая может вернуть им обоим утраченное.
Так мы и сосуществовали. Постепенно врастая друг в друга все сильнее и глубже, к моему восторгу и ужасу.
Иногда мы перекидывались парой фраз. Иногда затевали беседу, которая заканчивалась далеко за полночь. И всегда Крис уходил задолго на утра. Ускользал, как только я засыпала и не могла его проконтролировать.
Это было печально. Но, наверное, правильно. Что бы я ни решила в дальнейшем, сейчас я никак не могла уступить своим чувствам. И влюбляться сильнее мне точно не следовало.
Вот только сердцу разве прикажешь?..
Дом-магазин-кино-дом вскоре смертельно наскучили, и когда я представляла, что такой и останется моя жизнь до самой смерти, хотелось удавиться.
В каком-то смысле я начала понимать свое забытое стремление прыгнуть с трамплина или погрузиться с аквалангом на черное дно реки в поисках клада. Захватывающие приключения и сейчас манили меня сильнее обыденной и безопасной жизни.
Если читать книги — то романы, в которых можно порыдать над несчастливым концом. Если смотреть фильмы, то с перестрелками и погонями. Если жить, то на полную катушку, даже инвалидное кресло не помеха.
Оттого и уговорить меня сделать татуировку оказалось так легко. И оборотни не пугали в такой степени, в какой должны были.
Лучшими днями я могла назвать те, когда становилась свидетельницей дружеских волчьих потасовок: теперь жители Борлене не скрывали при мне свою вторую личину.
А лучшими ночами — те, когда удавалось выспросить у Криставиана истории из его новой жизни или из нашей старой, тайком наслаждаясь тем, что могу неприкрыто на него глазеть."
"В некотором роде это тоже привносило оживление и добавляло перца — любить, не рассчитывая на отношения, было чрезвычайно больно. И с каждым часом бороться с собой становилось тяжелее…
Время шло, и мысли мои, крутящиеся вокруг возможного превращения в волка, становились все более определенными и осознанными: может, лучше тысячу лет бороться за право оставаться человеком, чем вот так, как сейчас, бесцельно существовать всю оставшуюся жизнь?
Даже Линет не смогла разнообразить мой досуг, крепко взявшись за мое домашнее обучение, чтобы я смогла нормально окончить школу.
Это должно было увеличить возможность получения какой-нибудь профессии и обеспечило бы в обозримом будущем работой. Но процесс не вызывал, увы, никакого восторга.
— И что же может мне подойти? — подняла я бровь, мало представляя себе направлений, которые были бы не только интересны мне лично, но и доступны человеку в кресле.
