Верни меня к жизни, волк — это дьявольская атмосфера и горячий сюжет о перевоплощении. В одной взрывной секунде герой теряет контроль над собой, растворяясь в страшном желании. Открывшись безбашенной мечты наслаждения, она погружается в безудержное стремление, лишая себя устоев и уважения к себе....
Все острее я стала ощущать ломающую сердце боль своих потерь. Белтран лишил меня всего: любви, семьи… детей. Будущего.
Глядя на себя в зеркале, я видела только проходящие бесцельно годы и свои разрушенные мечты. И ненавидела того, кто сотворил это со мной, ненавидела…
Очередной звонок Аврона. Последний врач. Последний хрупкий шанс.
Трубку я не стала снимать. Ответила Шарлетт. Не нужно было обладать волчьим слухом, чтобы понять по ее голосу, что надежды так и не появилось.
Я поняла, что плачу, только когда Криставиан, присев передо мной на корточки, развернул меня к себе и горячими пальцами стал вытирать мои безмолвные слезы.
Я взглянула на него безжизненно, в отчаянии даже забыв восхититься его красотой.
— Не надо, Флоранс, — взмолился он, изменившись в лице. — Не надо так, это еще не конец.
— А что же это, если не он? — разрыдалась я, не выдержав накопившегося внутри болезненного отчаяния. — Это, — сердито обвела я кухню рукой, — все, что у меня есть! До самой старости!
— Это не так, — упрашивал он ломким голосом.
Мое лицо в его ладонях, так близко вспыхнувшие огнем глаза. Но все, чего я сейчас хотела — это чтобы он дал мне побыть одной, перестал меня истязать. Быть рядом и не иметь возможности быть вместе — худшее из зол.
— Именно так, — спорила я навзрыд, устав от самообмана и несбывшихся ожиданий.
Кристав молчал, лишь его яркие волчьи глаза напряженно страдали вместе со мной, горя все сильнее и сильнее, что могло обернуться для всех катастрофой.
— Так больше нельзя… — покачала я головой, и омертвение разлилось в моей груди, действуя почти как анестезия. — Ты должен уйти…
Криставиан понял, что я имею в виду полный разрыв, и его лицо, исказившись в гримасе боли, смертельно побледнело.
— Нет, Флоранс, — опешил он в шоке, — пожалуйста, не поступай с нами так, — в дрогнувшем голосе прозвучало столько страсти, что она пронзила меня насквозь как кинжал.
Будто решалась его судьба: я разбивала не только свое сердце, но и его.
Желтые глаза разгорелись с такой интенсивностью, какой я ни разу еще не видела. Ожесточились, опасно наполнились злобой. Огонь клубился, пылал внутри, как два портала в ад.
Дыхание стало обрывистым, словно парню не хватало воздуха, а черты заострились. Пальцы, которыми он вцепился в мои поникшие плечи, вибрировали от напряжения.
