Верни меня к жизни, волк — это дьявольская атмосфера и горячий сюжет о перевоплощении. В одной взрывной секунде герой теряет контроль над собой, растворяясь в страшном желании. Открывшись безбашенной мечты наслаждения, она погружается в безудержное стремление, лишая себя устоев и уважения к себе....
Если перееду в Велминтон, папа навяжет мне и домработницу, и лечение — а ты знаешь, как я этого не хочу!"
"Ощутив предательскую влагу, и я изо всех сил сморгнула ее прочь из глаз, не желая показать слабость, а то мама решит, что дело в шляпе, и усилит давление.
Шарлетт устало упала на стул, качая головой в смятении и пряча собственные слезы — знала, как я ненавижу ее жалость. И раскаяние, будто бы она в чем-то виновата, и эту ужасную обреченность, словно она смотрит на меня как на живой труп — на дочь, у которой нет теперь будущего.
Но лучше уж Шарлетт, к которой я хотя бы привыкла, чем «гипотетический Аврон», которого я вовсе не знала, видела лишь несколько раз за всю жизнь. Они с Фелиной приезжали в больницу, в которой я лежала долгие несколько месяцев, и в реабилитационный центр, предлагая помощь, и в дом Шарлетт, но я так и не вспомнила лицо отца, как ни старалась. Он стал чужим человеком.
Отправить меня в Велминтон было все равно что сдать меня в интернат! Отдать на поруки совершенно незнакомым людям, в неизвестный город… лучше уж я останусь в Бепре, который успела изучить вдоль и поперек за последние месяцы моей «новой жизни».
— В Велминтоне тебе будет лучше, детка, — настаивала Шарлетт, но я уже заметила в ее лице первые признаки колебаний — порой ей было так страшно за мое психическое здоровье, что она боялась излишне передавить. — Аврон врач, и если ты доверишься его опыту и связям, уверена, рано или поздно он поставит тебя на ноги.
— Этого я и боюсь, — мрачно буркнула я себе под нос, вспоминая бесконечные серые дни, проведенные в разных «крутых» клиниках, где улыбчивые врачи один за другим обещали мне ровно то же самое, а затем беспомощно разводили руками, лишая очередной надежды.
И всякий раз моя печаль лишь усиливалась.
— Не сдавайся, Флоранс, — взмолилась мама, оценив мое невеселое настроение, — прошу тебя.
Отчего же я упрямилась? Так уверенно настаивала на своем?
Я бы не назвала себя отчаявшейся или сдавшейся, как считала мама, просто мне надоело сражаться.
Велминтон — более теплый город, чем Бепре, в нем больше свободы и развлечений. В доме отца у меня была бы не только своя большая комната, оборудованная всеми современными удобствами, но и отдельная ванная, и подобранная лично мною «помощница», и доступ к услугам такси, чтобы я могла передвигаться по городу.
