В кресле я опираюсь, наблюдая за сорокамилометровым белобокими жителями, прыгающими по зеленому газону. Калина, висящая на ветке, как будто сдерживает судьбу своим последним крашенным ягодам. Я вытягиваю ноги к камину и жду маминого негодования – она всегда обличает меня за пристрастие к алкоголю и новую профессию....
Бемби хренов!
Ярость и злость заставляют меня сильнее втопить педаль газа в пол.
«Стопэ, сына везешь, – останавливаю самого себя. Выдыхаю, медленно расслабляя ступню. Нет смысла гнать. Все хорошо.
Знакомая дорога залита светом, будто проспект. В прошлом году мы с Федей Анквистом за свои бабки поставили тут фонари. И мне даже легче становится, только от одной мысли, что я дома. И все получается, как решил я. А Лиза… Ей придется смириться.
– Где мы? – будто подслушав мои мысли, охает она сонно.
– Скоро приедем, – негромко откликаюсь я, кивнув на часы.
– Куда ты нас привез? – Лиза садится ровно. Оглянувшись по сторонам, поправляет взлохмаченные волосы и смотрит на меня внимательно.
«Куда надо, туда и привез», – огрызаюсь мысленно. А вслух замечаю спокойно.
– У меня дом за городом. Там вам будет удобно.
– Ты так считаешь? – мямлит сквозь слезы моя мимолетная подружка.
– Абсолютно уверен, – цежу нехотя. Ненавижу вести пустые разговоры. И слезы тоже терпеть не могу.
– Да ну? – горько усмехается Лиза и, отвернувшись к окну, прикусывает губу.
Раньше надо было думать, Елизавета Васильевна. Раньше. А сейчас уже лучше смириться и принимать мои решения как должное.
– Я не хочу, – заявляет она слабым голосом. – Ничего не хочу.
– Дома поговорим, – морщусь я. И негромко включаю музыку.
Лиза обиженно отворачивается к окну. По щекам бегут слезы. Но мне ее ни капли не жаль.
«Ты должна мне, девочка, – веду мысленный диалог. – И уж теперь я с тобой точно за все поквитаюсь. Но если талантливый человек талантлив во всем, то и нечистый на руку, нагадит везде, куда сможет дотянуться. Про великие таланты Елизаветы Столетовой мне ничего не известно. Трахается хорошо. Не спорю. До сих пор помню, как она пришла ко мне в мятой футболочке, под которой ничего не было. А вот ее вероломство тогда здорово ударило по мне и по моему кошельку.
– Мама, – хнычет, проснувшись, Данечка. И все мои грустные размышления улетучиваются как дым. – А куда мы едем? – всхлипывает он испуганно.
– К папе домой, малыш, – нежно успокаивает сына Лизавета. Целует в щечку. Подает зайца, выпавшего из маленьких пальчиков и что-то рассказывает. Тихо-тихо.
– Папа, а ты тут? Ты нас не блосил?
– Тут, Данечка, – улыбаюсь я.
