В кресле я опираюсь, наблюдая за сорокамилометровым белобокими жителями, прыгающими по зеленому газону. Калина, висящая на ветке, как будто сдерживает судьбу своим последним крашенным ягодам. Я вытягиваю ноги к камину и жду маминого негодования – она всегда обличает меня за пристрастие к алкоголю и новую профессию....
Поднимаю голову к бокалам – ни одного подтека или развода. Идеальная чистота, которая чувствуется во всем доме. Даже широкая кровать у окна, застеленная черным меховым пледом, кажется строгой и безупречной. А еще наряженная елка, примостившаяся в углу.
Чувствуется рука женщины. Не один тут живет Торганов. Или приходит кто-то в гости и помогает по хозяйству. Как когда-то Надя, на которой он так и не женился. Десять лет великой любви не в счет. Может, поэтому я и молчала. Да еще и его родителей попросила ничего не говорить.
– А ты тут сам живешь? – оглядываясь по сторонам. И сама не понимаю, как умудрилась ляпнуть, не подумав. Если честно, меня мало интересует личная жизнь Торганова."
"Хотя, кому я вру. Да я ловлю каждый намек, каждую фразу тети Лиды Торгановой. Пару раз бегала к Юне, нашей местной гадалке и маминой тетке. Но она только многозначительно надувала щеки и твердила.
– Будет только один шанс, Лиза. Не упусти его.
– Как видишь, – равнодушно пожимает плечами Витя. Ставит в духовку противень с нашим ужином, а затем подзывает сына, бегающего по студии.
– Держи тарелки, Даня. Вилки клади слева, а ножи справа. Рядом салфетки.
Изумленно наблюдаю, как мой трехлетний сын старательно накрывает на стол. И не ошибается ни разу.
На автомате рву листья салата, затем режу помидоры и сама не замечаю, как чиркаю по пальцу острым лезвием.
– Ой! -инстинктивно прикладываю палец к губам
– Что случилось? – в пол-оборота поворачивается Витя.
Но доктор берет вверх над плохим парнем. И Витя тотчас же открывает аптечку. Достает пластырь и спиртовые салфетки.
– Давай перевяжу, – предлагает строго.
– Я сама, – упрямо мотаю головой.
– Тебе неудобно будет, – не соглашается Торганов и снова приказывает.
Ноги подкашиваются, в глазах темнеет. Вот как он догадался?
– Да я врач, все-таки, – усмехается отец моего сына, словно услышав мои мысли. Легко нажимает мне на плечо, заставляя приземлиться на стул. А затем внимательно осматривает пораненный палец. – Сильно ты саданула. От души. Хорошо, хоть голова цела, – ворчит он, перевязывая мне палец. – Полежи, – кивает на двуспальную лежанку. А мы пока с Даней все приготовим.
