В кресле я опираюсь, наблюдая за сорокамилометровым белобокими жителями, прыгающими по зеленому газону. Калина, висящая на ветке, как будто сдерживает судьбу своим последним крашенным ягодам. Я вытягиваю ноги к камину и жду маминого негодования – она всегда обличает меня за пристрастие к алкоголю и новую профессию....
Расфокусированным взглядом обвожу слабо освещенный двор, валяющиеся под навесом оранжевые кожаные мешки, мангал, сложенный из кирпича. И огромный белый внедорожник, замерший около ворот. Такой же крутой и агрессивный, как и его хозяин.
Руки сами тянутся к телефону.
«Богдан, – пишу сообщение брату. – Забери нас отсюда. Не хочу видеть Торганова. Редкая сволочь. Будешь завтра выезжать, напиши».
«Лиза, это Аня, – тут же приходит сообщение от невестки. – Богдан за рулем. Мы уже в дороге. К утру будем у вас. Конечно, заберем, если тебе там плохо».
«Спасибо! Спасибо, родные!» – пишу, глотая слезы. И улыбаюсь радостно. Переночуем тут. А утром с Богданом уедем. И ничего Витя Торганов не сделает. Кишка у него тонка против моего Дана.
«Чем Витя тебя шантажирует? Что предъявляет?» – приходит сообщение от невестки. И сразу следующее. – «Лиза, нам нужно точно знать, что имеет против тебя Торганов. Витя не тот человек, чтобы кидаться голословными обвинениями. Подумай, где ты могла накосячить?»
«Да нигде!» – печатаю порывисто.
Аня, что же ты делаешь? Включила адвоката? А про голову забыла? Сама подумай, что против меня может иметь Торганов? Мы с ним провели одну ночь и утром я уехала.
«Дверь захлопни», – снова слышится в голове его голос. И снова я прикусываю губу, стараясь не разреветься. От горькой и застарелой обиды, хочется закричать в голос. Но нельзя. Данька спит.
«Что я сделала не так?» – думаю, вернувшись к сыну. Укладываюсь рядом и, смаргивая слезы, любуюсь своим единственным ребенком.
Как же ты мог, Витя! Я такого сына тебе родила. А ты… Никогда не поинтересовался даже. Ни одной копейкой не помог. Зато сейчас права качаешь.
Сын дергается во сне. Бьет кулачком воздух, кричит кому-то. И сонно перебирает ногами.
– Тише, мой золотой, – целую в темечко. – Мама рядом.
Не просыпаясь, Данька обнимает меня и вздыхает тяжко.
– Мамочка, я тебя больше всех люблю, – бормочет спросонья. – И папу, – добавляет со вздохом.
Снова откатывается на середину кровати. И спит так сладко, что я готова разреветься от умиления.
«Папа! Опять этот папа!» – думаю раздраженно. И в душе закипает злость. Торганов несколько часов назад объявился и сразу же занял место в сердечке сына.
