В кресле я опираюсь, наблюдая за сорокамилометровым белобокими жителями, прыгающими по зеленому газону. Калина, висящая на ветке, как будто сдерживает судьбу своим последним крашенным ягодам. Я вытягиваю ноги к камину и жду маминого негодования – она всегда обличает меня за пристрастие к алкоголю и новую профессию....
– Да какая няня! Он тут с матерью, – фыркаю возмущенно. Включаю освещение, заливающее двор ярким светом. И как завороженный бездумно пялюсь на огромный газон и чернеющую за ним речку.
– Сколько ему?
– Четыре.
– И ты ничего не знал?
– Прикинь, – усмехаюсь я и добавляю с усмешкой. – Знаешь, как при адюльтере. Посрадавшая сторона узнает в последнюю очередь.
– Сочувствую. И что теперь?
– Женюсь на матери моего сына. Вступлю в отцовство.
– Может, проще забрать. Признать ее невменяемой. Или дать денег.
– Нет, так легко она не отделается, – роняю с кривоватой усмешкой.
– Тебе, конечно, виднее, – словно филин ухает Федор. – Но надевать на себя ярмо? Нафига, Витя?
– Это простая формальность. В моей жизни ничего не изменится, Федь.
– Ну не знаю. Ты, конечно, прошаренный, доктор. Но кажется, чего-то не догоняешь.
– На работе поговорим, – заканчиваю разговор, поворачиваясь к окну. Зябко ежусь на сквозняке. И с тоской смотрю на Даню, прижавшегося к матери.
Эх! Но так просто ничего не происходит.
Вернувшись в дом, подхожу к камину, собираясь развести огонь. И тут же торможу. Ребенок маленький в доме! Очень опасно. Придирчиво осматриваю студию, будто впервые вижу. Стеклянный стол надо убрать. Ножи с кухонного стола перевесить на стену.
Чек-ап нужно сделать в ближайшее время. И узнать, какой тут приличный детский сад имеется поблизости. И к остеопату знакомому сводить.
– Лиза, можно тебя на минутку, – зову, беглым взглядом пробегая по кухне. Со стола убрано.
– Что, Витя? – направляется ко мне мать моего сына. – Ты что-то хотел?
– Давай чаю попьем и поговорим, – предлагаю миролюбиво. – Пока Даня занят, проведем время с пользой.
Ставлю кипятиться электрический чайник, выставляю на стол чашки и заварочные пакетики. И сам сажусь напротив. И так придется жить несколько лет? Правда?
«Господи, тоска-то какая!» – вздыхаю обреченно. Не хочу я жениться. Но похоже другого выхода у меня нет.
