В кресле я опираюсь, наблюдая за сорокамилометровым белобокими жителями, прыгающими по зеленому газону. Калина, висящая на ветке, как будто сдерживает судьбу своим последним крашенным ягодам. Я вытягиваю ноги к камину и жду маминого негодования – она всегда обличает меня за пристрастие к алкоголю и новую профессию....
По дому сразу растекается аромат кофе. А мне хочется плакать от бессилия.
– Мать с новым мужем живет. Лизу с Данькой ты забрал. А собака одна во дворе останется. Нехорошо, – поясняет Богдан, принимая из рук Торганова дымящуюся чашку с капучино. – А к себе я забрать не могу. У нас же лабрадор. Помесь кабана и белого медведя. Куда еще ротвейлера! Хоть усыпляй, блин.
– Нет! – вскрикиваю, захлебываясь слезами. Сжимаю кулаки от охватившей ярости. – Только не это! Не позволю усыпить мою собаку!
Ладонь Торганова тотчас же ложится мне на плечо.
– Привози Зеро к нам, – недолго думая предлагает Витя. – Двор большой. Псу место найдется. Да и нас он всех знает. Привыкнет быстро.
– А это идея, – с облегчением выдыхает брат и тут же обращается к детям. – Эй, партизаны, живо за стол.
Малышня радостно бежит, занимая места.
– Я хочу сидеть с мамой и папой! – кричит мой сын, делая ударение на последнем слове.
– Конечно, сынок, – улыбается Даньке Торганов и отодвигает соседний стул.
– Папа, а у нас хлопья есть? – радостно интересуется мой сын."
"– Нет. Потом купим, Даня, – вздыхает Витя, придвигая к сыну тарелочку с белым варевом. – Я манную кашу сварил. Ешь. Она вкусная.
– Да-а, – тянет Данька не попробовав. – Очень вкусная, папа.
Папа. Снова папа!
Похоже в борьбе с Торгановым у меня союзников нет. Сын – маленький предатель и подлипала. Богдан тоже не горит желанием помогать. И явно перешел на другую сторону баррикад.
– Тебе лучше согласиться на Витины условия, – шепчет мне Аня, когда мы с ней после завтрака моем посуду. – У Вити собраны все доказательства. И ради сына он даст им ход. Ты же понимаешь, что это добром не кончится…
– Какие доказательства? Чего? – ошалело смотрю на невестку.
– Так об этом и речь, – тихо роняет невестка. С излишним усердием трет тарелку и пожимает плечами. – Вам лучше самим поговорить. Как взрослым людям. Он на тебя злится, конечно. Но все поправимо. Просто тебе самой нужно набраться смелости и сделать правильный шаг. Хотя бы ради ребенка.
– Я ничего не понимаю, Ань, – мотаю головой.
