На железнодорожном полотне мир тишины резко нарушается шумом и возню детей. Ждать прихода поезда Кирилл не может — укачивание не помогает. Внизу слышится плач ребенка, который уже давно не спит. Странная нянька Люба, кажется, самой бессонницей и не знает, как справиться с ситуацией....
Вера летала по квартире мимо озадаченной Антонины — взъерошенная, растрепанная и — орала. Она орала самым безобразным бабским голосом!
— Как ты могла отдать ей ребенка?! Ты свихнулась! Ты знаешь, куда она ее понесла?! Ты спросила адрес?
— Но ты же сама, Вер, хотела…
— Нет, вот ты, лично, знаешь, в каких условиях она живет? А может, там притон? Как ты могла?
Антонина наконец вспомнила о достоинстве и уперла кулаки в бока. Постепенно она начинала приходить в себя.
— Минуточку! — решительно рявкнула она, хватая Веру за рукав и тем самым пресекая ее хаотичное движение.
Я не понимаю — в чем моя вина? Пришла Зоя, показала документы, сказала, что забирает свою дочь. Она в отличие от тебя была вежливой и сказала спасибо!
А ты…
— Она подкинула свою дочь, как слепого котенка!
Она ей была не нужна! Сегодня — на, завтра — отдай.
Это что, по-твоему, игрушка? Ей можно доверить ребенка, по-твоему?
Антонина исподлобья взглянула на Веру.
— А тебе, значит, можно? Она по крайней мере родная мать!
— Ты ничего не знаешь! — кипятилась Вера. — Зоя — первостатейная эгоистка, избалованный ребенок, она кашу сварить не умеет, ей самой жрать нечего, она и Ксюшку голодом уморит.
— Да ты просто любуешься собой! — вскричала Антонина. — Какие они все плохие, эти Инги, Коли, Зои, и какая ты святая! А ты сама-то кашу умела варить в ее возрасте? Небось свою-то дочь свекровке доверила!
Теперь они стояли друг против друга, смотрели одна на другую широко раскрытыми глазами.
— Ника, это правда? Зоинька родила?!
Голос матери был полон трагизма. Вера расхохоталась. Нервы не выдержали.
— Да, мама! Зоинька, дочь твоей обожаемой Инги, родила! И подкинула ребенка мне! А теперь вот решила взять поиграть.
— Ника! Но ведь Зое всего шестнадцать лет! Позор-то какой… Бедная Оксана…
— Господи, мама, о чем ты? Какой еще позор? Сейчас никто на это внимания не обращает. А тетя Оксана, боюсь, до сих пор не знает.
