На железнодорожном полотне мир тишины резко нарушается шумом и возню детей. Ждать прихода поезда Кирилл не может — укачивание не помогает. Внизу слышится плач ребенка, который уже давно не спит. Странная нянька Люба, кажется, самой бессонницей и не знает, как справиться с ситуацией....
Те стояли безмолвной пародией на ушедшее детство. В самый главный момент Инга выгнулась ему навстречу, не чувствуя боли, она ощутила только триумф! Она царапала ему спину ногтями, кусала ключицы не от боли, а от дикого желания, от предчувствия наслаждения, которое, точно знала, приближается. Потом ее накрыла оглушительная тишина. Они лежали без движения, выравнивая дыхание. Инга взяла Колину руку и поцеловала его пальцы.
— Спасибо тебе…
Коля не спросил — за что. Свободной рукой погладил ее волосы. Он все понял по-своему: ему удалось развеять ее страх близости, и она ему за это благодарна.
— Тебе хорошо? — спросил он.
Инга часто-часто закивала, и из уголка ее левого глаза поползла вполне натуральная слеза. Коля поймал ее губами. Ингу распирало от собственного триумфа, от первого оргазма. Ей хотелось прыгать и кричать, будто она выиграла миллион. Но Инга знала, что это еще не победа. И она тихо и доверительно начала рассказывать ему о своих чувственных ощущениях, не забывая при этом касаться его пальцем, рисуя на его груди черточки и точки.
Назавтра она явилась в общежитие без звонка. Сашка спал, а Коли не было. Инга знала, что в это время он на тренировке. Сашку было пушкой не разбудить, на эту его особенность несколько раз жаловалась вахтерша.
— Ты.., чего? А че ты.., без одежды?
Инга расхохоталась и плюхнулась на Колину кровать.
— А что, я тебе такая не нравлюсь?
— Нравишься, только…
— Ой, да ноги у меня промокли, вот и все! Там такая погодка! А перед самым общежитием меня машина обрызгала с головы до ног. Моя одежда вышла из строя.
