На железнодорожном полотне мир тишины резко нарушается шумом и возню детей. Ждать прихода поезда Кирилл не может — укачивание не помогает. Внизу слышится плач ребенка, который уже давно не спит. Странная нянька Люба, кажется, самой бессонницей и не знает, как справиться с ситуацией....
— Ты… Ты…
— Я знал, что такие бывают, — не слушая ее, продолжал Сашка. — Но чтобы самому вляпаться!
Сашка вылил из бутылки остатки портвейна и протянул Нике:
— Будешь?
Она не ответила, а только вытаращенными глазами продолжала следить за Сашкой. Когда это Инга успела так насолить ему? Что он несет? Сашка махнул на нее рукой, как на безнадежную, и залпом допил остатки портвейна.
— Она нарочно, понимаешь ты, нарочно стала со мной… Ходила ко мне, ля-ля-тополя, любовь, асисяй, а я уши развесил. Думал, правда…
— Инга холила сюда?
Ника пыталась попасть в струю Сашкиного воспаленного воображения.
— Вот и дело-то. Сюда. Я думал — ко мне, а она — сюда. Вот и весь фокус-то.
— Сашка! Или ты мне сейчас толком объяснишь, в чем провинилась перед тобой моя сестра, или… Я за себя не ручаюсь! Я никому не позволю, даже тебе!
— Она ходила сюда из-за Коли.
Сашка зачерпнул очередную горсть вишни и отправил в рот. Крышечка уже была полна, и образовавшиеся косточки Сашка стал пулять в стену над Колиной кроватью.
— Моя сестра ходила сюда? Из-за Коли?
— Что ты как попугай заладила! Сказали же тебе…
Думаешь, я пьяный? Я напиться хочу, а не получается.
Пью и все трезвый. Она мне в любви объяснялась. Говорила, что с первого взгляда. Мне еще ни одна девчонка, сама, первая, понимаешь?
Ника молчала, слушая стук в собственной голове.
Там внутри, над ухом, тикало, будто поставленная на время мина. Сашку не перебивали, и он говорил в никуда, продолжая обстреливать стенку:
— Мы обнимались с ней по-настоящему, целовались, гуляли.
Ника вскочила.
— Я тебе не верю! Ты врешь! Ты поссорился с Колей и теперь наговариваешь на него. Да ты сам наверняка начал клеиться к моей сестре, а она тебя отшила!
И правильно сделала! У нее парень в армии!
Сашка смотрел на нее и улыбался.
— Я не знала, Сашка, что ты такой! Такой наглый, такой хам, врун!
Сашка наблюдал за Никой, пока она подбирала ему эпитеты побольнее. Если бы Ника была в состоянии смотреть ему в глаза, она заметила бы там что-то похожее на сожаление. И что-то вроде сострадания.
Но у Ники в голове стучала мина замедленного действия. Где она взорвется и когда — не мог знать никто.
