Звонил и приглашал куда-нибудь в театр, в филармонию, на концерт, куда она шла как робот и, как правило, ничего не запоминала из того, что видела. Сегодня Игорь явился без предупреждения. «Идем погуляем?» — позвал он. Ника утерла слезы и стала собираться. Стены общаги теперь давили на нее как пресс. На улице солнце, в лучах которого все кажется не таким уж жутким и непоправимым.
— Может быть, ты все-таки расскажешь мне, что произошло?
Вопрос прозвучал буднично и незатейливо. Он еще ни разу не задал его, на том спасибо.
А теперь… Коля и Инга были где-то хоть и не слишком далеко, но — без нее. И первое оглушительное впечатление от измены заслонила новая неприятность. Ника почувствовала, что сможет рассказать. И Ника стала рассказывать. О Коле, который как луч света в ее детстве и весь свет — в юности. Об Инге. Других подруг у нее просто не было. Поэтому теперь, когда рядом не стало Инги, образовался вакуум. И о ребенке, к появлению которого она не готова. В душе нет любви."
"Игорь внимательно слушал и пристально смотрел на нее.
Умные глаза его под очками не оставались безучастными. В них что-то теплилось. В киоске на углу продавали апельсины. Очередь стояла человек в восемь, и они тоже встали — Игорь решил, что она хочет апельсинов. Ника и впрямь поняла, что хочет апельсин, больше того — она съест его целиком, вместе с кожурой. При этой мысли язык приятно защипало. Потом они сидели в кафе. Игорь пил черный кофе, а Ника ела апельсины. Она съедала дольку и откусывала кусок кожуры.
Дольку, кожуру. Дольку, кожуру. Кожура была толстой, с ватным белым слоем, а сам апельсин — маленьким и беззащитным. На столике лежала разодранная кожура, словно фантики от конфет. Игорь ничего не говорил. Она ела, а он смотрел на нее и думал. Какая-то она была неприкаянная и одновременно гордая. Было в этой девчонке что-то резкое, острое, чего, как он чувствовал, не хватало в нем самом. И как он заподозрил с самого начала, она ничего не знала сама о себе. Она не знала, как она красива, и вела себя как серая мышь.
Это казалось Игорю странным и неестественным. В ее манере одеваться, в отношении к вещам присутствовала та же неискушенность, что придавала ей совершенно как бы ненужное очарование. То, как она ела апельсин, тронуло его, но он не подал вида. Эта девушка не примет никакого снисхождения и даже намека на жалость. В ту ночь именно она пожалела его и проявила участие, а не наоборот. Только поэтому согласилась пойти с ним.
