Версальский утопленник — читать онлайн бесплатно полностью

— Который никогда не угрожал напрасно, — добавил Бальбо. — И все же король остановил карающую длань, занесенную над артистом, ибо высоко ценил его голос.

— Скажите, а правда ли говорят, что он был не слишком красив?

— О! Не просто некрасив, а уродлив! Ростом чуть выше карлика, спереди и сзади горб, ноги кривые и хромые, а нос и подбородок почти соприкасались, как у куклы, изображающей Пульчинеллу!

— У куклы?

— Точнее, у марионетки. Но как только он начинал петь, все забывали о его внешности, завороженные потрясающим тембром его голоса!

Лаборд, без сомнения, понимая, куда может завести вопрос, который он намеревался задать, сделал паузу, а потом вновь взял слово.

— Полагаю, господа, вы все, а особенно вы, дорогой Барбекано, знаете, в каком я восторге от вашего таланта и какое глубочайшее уважение он мне внушает. Но, увы, я также знаю, что ради него вам приходится претерпевать страдания не только физические, но и моральные. Когда понимаешь, насколько суровы испытания, что приходится вам преодолевать, хотелось бы спросить, каким образом принимается такое решение.

— О, на столь деликатно поставленный вопрос нельзя не ответить; думаю, мы с Бальбо сможем разъяснить вам все, что вам хотелось бы знать.

Бальбо буркнул нечто неодобрительное."

"— Здесь, во Франции, — невесело начал Барбекано, — нас называют неполноценными каплунам, французы нас презирают, для них мы являемся объектами бесконечных насмешек. И хотя слово «кастрат» не может оскорбить даже самое деликатное ухо, французского синонима для него нет. Это очевидное доказательство того, что непристойным или позорящим слово становится не столько от тех представлений, которые с ним связаны, сколько от его окружения, от обычая употреблять вместе с ними слова, характеризующие его одобрительно или же дурно. В противоположность итальянскому, где слово castrato называет прежде всего род занятий, французское слово напоминает об операции, изменяющей человека, о позорном насилии над личностью.

Сказано было искренне, акцент же усилил произведенное речью впечатление.

— Мы не принадлежим к этим людям, — примиряющим тоном произнес Лаборд. — Да и как можно осуждать того, кто стал жертвой собственного отца, решившего подвергнуть ребенка операции ради удовольствия толпы!

— А знаете, кто заставил отца принять такое решение? Нищета, господин Лаборд, нищета! В каждом мальчике может дремать великий голос. Ценой этой роковой жертвы многие бедные семьи спасаются от голода.

— И готов держать пари, — добавил Бальбо, — что на сотню прооперированных детей только у нескольких будут изумительные голоса.