Его надевают на голову и перекрывают доступ кислорода. Полностью. Хочешь попробовать?
— Нет, — отвечаю я твёрдо.
— Не могу поверить, будто не хочешь. Неужто не интересно? Вот, смотри.
Он обходит стул сзади и натягивает мне на голову резину.
— Да ты чего творишь! Э-э-эй! — пытаюсь я крутить головой.
Только ничего не выходит. Становится нечем дышать и лёгкие наполняются огнём. Ненадолго, поскольку Михалыч быстро снимает свой мешок.
— Ну как? — спрашивает он. — Я лично не пробовал. Зато видел, как это выглядит со стороны. Не очень конечно.
— Ну так давай, садись, я тебе натяну на голову, — предлагаю я, отдышавшись.
— А-ха-ха! — смеётся он. — Молодец. Ты несгибаемый, да? А ещё есть варианты с утоплением, половым насилием, болью… Впрочем, боль во всех вариантах присутствует, так что… Ну вот, в общем, арсенал доступных средств такой. Нравится?
— Сказать по чести, тема меня не особо интересует, — отвечаю я. — Но за экскурсию спасибо. Было познавательно. А теперь мне домой пора. А то знаете, у меня родители, чуть что — жалобу в партийный контроль.
— Это ты зря. У меня разрешения имеются.
— Это в смысле ещё Сталиным выданные? Так они уже не действительны, если вы не знали.
Он опять начинает смеяться.
— Нравишься ты мне, Егор, нравишься.
— Этого только не хватало, — ворчу я и он снова заливается смехом.
— Даже жалко жизнь тебе ломать. И тело тоже. Но, похоже, ты мне выбора не оставляешь. Или может, расскажешь?
— Чего рассказать-то? Я член бюро горкома, между прочим. Так что, смотрите, устрою вам весёлые приключения по партийной линии.
— Так ты же в горкоме Комсомола вроде? — спрашивает он.
— Всё-то вы знаете. А от меня-то что нужно раз вы такой осведомлённый?
— Всё, что связано с Куренковым. И с дочкой его.
— Ну ладно, — говорит он. — Только из чувства глубокой симпатии дам тебе выбрать. Электричество или удушение?
— Ни то и не другое.
— Тогда можно использовать банальные плоскогубцы.
Он берёт лежащие рядом плоскогубцы и поигрывая ими спрашивает:
— Это Куренков сказал, к кому обратиться в Риге? Ты встречался там с Владимиром Смирновым?
И для придания, должно быть, убедительности своим вопросам, он впивается плоскогубцами мне в руку, а потом закрепляет чувство ненависти к себе подачей электрического разряда. Что мне остаётся делать? Я ору.
Надо сказать, что-то в этом всём не так. Я понимаю, что он пытает меня в лайтовом режиме, не на полную катушку, словно оставляя себе пути к отступлению.
