Я пробегала по мокрым, ночные улицы, где тьма и вязкий туман заволакивали всё вокруг. Лучи фонарей играли странной, неясной музыкой на серых стенах старого дома, будто души покойников затаились за каждым углом. Я боялась этого города до ужаса, его бесконечные темноты вызывали в мне панику и отчаяние, словно он ждал меня, готовый накинуться и съесть....
Жуткая разразилась, просто невиданная. Я за всю жизнь такой не видел. Небо почернело так, что без фонаря не видно было собственных рук. Я, конечно, не выдержал, сел за руль и отправился искать нашу девочку. Они… Машина стояла на обочине. Они врезались в дерево, так… глупо. И оба…
Макс снова вздохнул и замолчал.
– Интересно, – протянула я, пытаясь осмыслить услышанное. У меня это не получалось, я лишь понимала, что за всем этим стоит что-то ужасающе гадкое. Просто невероятно гадкая подстава! – Если вы меня похоронили, то кто оплачивал счета клиники? К слову сказать, она была недешевой, насколько я поняла.
– Все чеки выписаны Максимом Вороновым, вашим отцом, Виктория, – бросил Дагервуд.
– Что? – вскинулся мужчина. – Я ничего такого не оплачивал! О чем вы говорите?
– Вот и мне интересно, о чем, – пробормотал Дагервуд. – И, кстати сказать, все справки, документы, печати и подписи совершенно законны. Кто-то очень хорошо вас спрятал, Виктория. Осталось понять – зачем.
Анна переводила взгляд с меня на пожирателя.
– Спрятал? Это что же… заговор? Подмена? Нашу девочку похитили? Нас обманули? Обманули, да? Макс?
– Тише, – мужчина мягко прижал ладонь встревоженной женщины к губам. – Мы разберемся. Мы во всем разберемся.
Разобраться не получилось, потому что Анне вновь стало плохо. Она посерела и закатила глаза. Макс принялся отпаивать жену лекарствами, вызвал бригаду врачей, а мы двинулись к выходу.
– Вика!
Я обернулась. А потом не выдержала, подошла ближе, осторожно сжала слабую ладонь женщины.
– Не знаю… не понимаю… Даже если ты… не она… но ты ведь приедешь еще? Да? – тихо сказала Анна."
"– Если хотите, – ответила я, с опаской сжимая сухую ладонь. Такая… теплая. И родная. Я чувствовала это. Наверное, можно забыть почти все, но не это прикосновение – маминой руки. Оно впечатывается на каком-то ином уровне, отличном от памяти разума. На уровне души, наверное. И сейчас я вспоминала его, это ласковое прикосновение той, что родила меня.
И возможно, Анна тоже это почувствовала, потому что вздрогнула, жадно рассматривая меня.
– Сейчас вам лучше отдохнуть, – растерянно пробормотала я. У меня тоже кружилась голова, и сердце стучало сумасшедшим ритмом.
– А я ведь почувствовала, что ты жива, – пробормотала Анна. Лекарства подействовали, и глаза женщины затянулись дымкой. – Еще тогда, когда он пришел ко мне.
– Кто? – изумилась я.
– Парень. Красивый такой, голубоглазый. Все расспрашивал о тебе и том дне, когда случилась авария. Подробно расспрашивал.
