— Во имя Господа! Как она могла так поступить! Неужели у нее крыша поехала от возраста! Ведь я же вел ее дела с того времени, как скончался ее муж.
— Минутку, Эйб, — мягко сказал Петтерсон. — Когда она сказала мне об этом, я намекнул, что вы будете очень обижены. Я настаивал, что она совершает ошибку, и даже немного поспорил с ней, так что ей пришлось объяснить причину такого поступка… Я думаю, вы тоже должны знать причину, хотя тем самым я нарушаю обещание. Она хочет сделать для вас приятный сюрприз: упомянуть вас в завещании.
Вейдман отложил вилку. Его гнев испарился, и он растерянно уставился на Петтерсона.
— Именно. Я немножко надавил на нее. Ведь действительно, с ее стороны нечестно было воспользоваться услугами другого адвоката.
— Понимаю, Крис. Итак, она решила что-то оставить мне?
— Поскольку мы работаем вместе, Эйб, то я вам скажу, что именно. Она решила оставить вам три картины Пикассо.
Вейдман изумленно уставился на Петтерсона, его глаза распахнулись пошире. Он редко кому завидовал, но когда появлялся у миссис Морели-Джонсон, всегда любовался этими полотнами, висевшими в гостиной. Вейдман считал себя знатоком живописи, и у него была неплохая коллекция картин дома, но картин Пикассо, естественно, у него никогда не было.
— Во всяком случае, так она сказала мне. И добавила, что вы будете рады картинам больше, чем местный музей.
— Что за вопрос! — Вейдман не мог скрыть радостного возбуждения и с восторгом смотрел на Петтерсона. — Чудесная новость!
— Она сказала мне и кое-что еще, — продолжал Петтерсон, чувствуя, что ступил на тонкий лед. — Она изменила мнение относительно племянника Джеральда Хэммета и оставила ему довольно солидную сумму денег, правда не назвала конкретной суммы.
Но эта новость совершенно не заинтересовала Вейдмана, он думал о Пикассо.
— Пожелаем ему счастья. — Вейдман похлопал Петтерсона по руке. — Похоже, мы все будем в выигрыше. — Он поманил пальцем официанта. — Это событие следует отметить. Под птицу мы закажем лучший кларет, который только имеется в этом заведении. — И он заказал вино урожая 1929 года, бутылка которого стоила чуть больше ста долларов.
Наблюдая за ним, Петтерсон понял, что Вейдман не доставит им никаких осложнений, если речь пойдет о том, чтобы подтвердить законность завещания.
Когда поздно ночью в номере Бромхида зазвонил телефон, он как раз смотрел телевизор. Сердце его тревожно екнуло, так как он знал, что это мог быть только Солли Маркс.
