По набору ролей, по теме, по сюжету!
– Где вы ее раздобыли, господин драмотборщик? – спросила Регинина. – Кто автор?
– Он и есть автор! – захохотал Штерн, наслаждаясь всеобщим удивлением. – Я объяснил Эрасту Петровичу, какая пьеса нам нужна, и он, вместо того чтобы искать, сел и – раз-два – сочинил ее сам. В десять дней! Именно такую, о какой я мечтал! Даже лучше! Это феноменально!
Конечно, поднялся шум. Те, кто был доволен своей ролью в «Вишневом саде», негодовали; другие, наоборот, выражали самое горячее одобрение.
Элиза молчала, с новым интересом приглядываясь к седовласому красавцу.
– Хватит спорить, – сказала она. – Когда можно будет ознакомиться с текстом?
– Прямо сейчас, – объявил Ной Ноевич. – Я проглядел глазами. Вы знаете, у меня чтение фотографическое, однако это надо воспринимать на слух. Пьеса написана белым стихом.
– Даже так? – поразился Простаков. – В стиле Ростана, что ли?
– Да, но с восточным колоритом. Как это вовремя! Публика с ума сходит по всему японскому. Прошу вас, Эраст Петрович, садитесь на мое место и читайте.
– Это ничего. Попросим, господа!
Все захлопали, и Фандорин, подергивая себя за аккуратный черный ус, вынул из папки стопку листов.
– «ДВЕ КОМЕТЫ В БЕЗЗВЕЗДНОМ НЕБЕ», – прочел он и пояснил. – Это такое название, в традиции японского театра. Тут у меня некоторая эклектика, что-то взято из кабуки, что-то из дзёрури – старинного театра к-кукол, что-то из…
– Да вы читайте, непонятное после объясните, – нетерпеливо перебил его Штерн, подмигивая актерам: погодите, мол, сейчас ахнете.
– Чем-чем? – переспросил Разумовский. – Последнее слово не понял.
– Всё, больше никаких вопросов! – рявкнул Штерн. – Читайте!
На местах притихли. Никто не умеет слушать новую пьесу так, как актеры, которым предстоит в ней играть.
На лицах появилось одинаково напряженное выражение – каждый пытался вычислить, какая роль ему достанется. По мере чтения слушатели один за другим расслаблялись, определив свой персонаж. Уже по одной этой реакции можно было понять, что пьеса нравится. Редко встретишь драму, где у всякого актера имелся бы эффектный выход, но «Две кометы» относились именно к этому разряду. Амплуа легли очень точно, так что и ссориться было не из-за чего.
Без труда определила свою роль и Элиза: гейша высшего ранга Идзуми. Очень интересно! Петь она умеет, танцевать тем более – слава Богу, заканчивала балетное.
