Эльфийский пленник вызывал непонятные и отталкивающие чувства. Я смотрела на его красивые орлиные уши, и вины перед этим издевательством не было. Но кто я такая, чтобы вмешиваться? Этот парень был диковинкой, странной находкой среди буйного толпу.
Если бы в последний момент я не прикрыла рукой глаза, последствия были бы еще более чудовищными. Я могла лишиться зрения. К счастью, я по-прежнему видела этот мир. К несчастью, вся моя правая щека, от скулы до подбородка, и рука, которой я закрылась от кислоты, бугрились безобразными красноватыми рубцами.
Я приказала слугам завешать все зеркала в доме тканью, а потом и вовсе спрятать их среди пыльного хлама на чердаке. Но даже когда зеркала пропали из поля видимости, рядом осталось море других отражающих поверхностей — оконные стекла, столовое серебро, гладкие металлические подносы, на которых мне в постель приносили завтрак.
Успокоение приходило лишь во сне. Поэтому я почти не покидала кровать. Сон был моим спасением. Я сбегала в него от ужасной реальности, от чужих неловких взглядов, от шепотков за спиной, от собственных гнетущих мыслей.
Если бы я не бросила в хариба тот камень…
Если бы не сбежала от Алари…
Если бы в стойбище кочевников тано нашлись хорошие целители…
Но дикари спасали мою жизнь, а не красоту.
Закопавшись в гнездо из подушек и одеял, я нервно крутила кольцо на мизинце.
Договор о союзе между Аталанской империей и народом красной долины был подписан. Но какой ценой! Стоило ли оно того? Что мне принесла эта победа?
Ее величество вручила мне медаль. Золотая безделушка теперь пылилась в одной из деревянных шкатулок с украшениями. Я даже не помнила, в какой именно.
Медалью императрица не ограничилась. За мои заслуги она осыпала меня золотом и драгоценностями. Вот только никакое золото мира не могло вернуть мне погубленную красоту. И никакие драгоценности больше не могли меня украсить.
На словах я пользовалась почетом и уважением, а на деле превратилась в самого настоящего изгоя. Друзья испарились, словно туман на рассвете. Валонсо ни разу не навестил меня ни дома, ни в городской лечебнице.
Неловко рядом со мной было не только ему. Если на востоке империи, где постоянно висела угроза орочьих набегов, люди привыкли видеть вокруг себя шрамы и увечья, то в спокойной нарядной столице царил культ красоты и совершенства.
Со своим испорченным лицом я больше не вписывалась в уютный мирок, созданный для себя местным обществом.
