Российский олигарх Павел Ефимцев дарит дочери Насте яхту, но морское путешествие по Индийскому океану оборачивается опасностью. Сомалийские пираты захватывают судно, и Ефимцеву приходится искать виновных за интриги. За кулисами происходящего скрываются более зловещие угрозы.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Веселый Роджер – знамя вора»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Российский олигарх Павел Ефимцев дарит дочери Насте яхту, но морское путешествие по Индийскому океану оборачивается опасностью. Сомалийские пираты захватывают судно, и Ефимцеву приходится искать виновных за интриги. За кулисами происходящего скрываются более зловещие угрозы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Евгений Евгеньевич Сухов Легкое чтение Детективы Любовные романы подборки серии
Российский олигарх Павел Ефимцев дарит дочери Насте яхту, но морское путешествие по Индийскому океану оборачивается опасностью. Сомалийские пираты захватывают судно, и Ефимцеву приходится искать виновных за интриги. За кулисами происходящего скрываются более зловещие угрозы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Но именно такие женщины пользуются в Африке необыкновенной популярностью: необъятные телеса свидетельствуют о том, что женщина способна к деторождению, вместе с которым в дом приходит и достаток.
Весьма спорное суждение.
Сэм плелся рядом и внимательно поглядывал на своего русского друга, пытаясь по невозмутимому лицу Федора угадать малейшие перемены в его настроении. Судя по тому, с каким чувством Сэм всматривался в отделку рубки, настроение у него было приподнятым. Команда уже рассредоточилась вдоль борта и философски созерцала ровную водную гладь, двое малайцев, стоявших в сторонке, о чем-то негромко переговаривались. Не надо было быть провидцем, чтобы понимать, о чем в настоящее время шел разговор: вне зависимости от цвета кожи и в какой именно точке планеты проживает моряк, во все времена его интересует только один вопрос – насколько благосклонно к нему отнесется море.
Сэм попытался скрывать свою обеспокоенность: в отличие от подавляющего большинства русских, с которыми ему приходилось иметь дело, этот капитан был совершенно неразговорчив, и его абсолютно не коробила затянувшаяся пауза. О его потаенных думах можно было судить разве что по светло-голубым глазам: через показное равнодушие прорывались крохотные искорки, и поди сообрази, какие джинны одолевают этого малоразговорчивого скифа.
– Так что же вы скажете, господин? – не выдержав затянувшегося молчания, спросил Сэм.
– Сэм, кто ты по национальности? Что-то много в тебе намешано. Не то азиат, не то африканец. А может – малаец?
– Я и сам толком не знаю, мистер. Родился на Цейлоне, мать из Сингапура, а отец из Сомали.
– Значит, получается, что все-таки сомалиец?
– Можно сказать и так. Так что скажете, господин?
Положив широкую ладонь на штурвал, словно устанавливая над судном свою волю, Федор произнес:
– Посудина так себе, скажу честно. Боюсь, как бы она не перевернулась при большой волне.
Сомалиец хитровато улыбнулся: а этот русский не лишен лицедейства и может думать, как обыкновенный малаец, в надежде, что ему подкинут еще немного деньжат.
Только этот номер вряд ли пройдет, не на того напал!
– Больше хозяин не даст ни цента, – сообщил сомалиец. – Сумма уже оговорена.
В ответ Марков лишь хмыкнул: после чего столь же вяло продолжил:
– Да и мореходность у него не очень... Носом будет зарываться, когда станешь входить в волну.
В какой-то момент дурные предчувствия усилились: может, таким образом судьба подает ему знаки, и самое время, чтобы сойти на берег?
До слуха донесся разговор малайца с украинцем, прибившимся к экипажу прошлым рейсом; оба едва говорили по-английски, однако в их лицах было столько неподдельного оживления, что они напоминали двух старинных приятелей, никак не могущих наговориться после долгой разлуки.
