А сейчас можно и перекусить!
Агас с готовностью поднялся, но дверь распахнулась раньше, явив Микиса с подносом, на котором шкворчала сковорода и тускло поблескивали кувшин и какие-то плошки. Служитель высшего разряда был верен себе, в том числе и по части тревог и опасений.
– Дошло уже, – Микис, по своему обыкновению, принялся бубнить уже от двери. – Если перестоит, размякнет, станет как каша… Благородному такое безобразие кушать непристойно, надо пока форму держит. И соуса загустеют… Тут двое соусов, как положено, а то говорят некоторые… одного хватит, одного хватит… Провинция, готовы с одним маслом чесночным жрать.
Это было смешно, но именно в этот миг маршал понял: Анастас никуда не денется. Как это следовало из явления придурочного при всех своих многочисленных талантах слуги, Карло бы объяснять не взялся, он просто знал, что завтрашний день принадлежит ему. И… Лидасу.
– Давай соуса! – велел командующий. – И Фуриса разбуди, а завтра «вечер» сделаешь. По всем правилам и со всеми специями!
2До поездки к Валентину Арно полагал почтение к старости само собой разумеющимся, однако граф Лукас заставил виконта многое переосмыслить. В частности, постулат о том, что стариков надо если не уважать, то хотя бы делать вид. Умней всего было бы старого дурака не слушать, но голосом тот почти равнялся Катершванцу, только Ужас Виндблуме поучал по делу, а вот ужас Васспарда…
– Ваше спокойствие, герцог, – вещал охотничек, – вызывало бы безусловное уважение, если б не являлось следствием бесчувственности, которую вы, как это ни прискорбно, унаследовали от отца и деда. Для главы рода это предпочтительней самоуверенной вспыльчивости, которой отличался ваш покойный брат, но благородный человек, даже не испытывая должных чувств, в определенных обстоятельствах обязан их выказать. Продолжая уклоняться от сыновнего долга, вы рискуете, что ваше чудесное спасение станут объяснять не самым приятным для вас образом.
– Каким же? – Валентин пригубил «Змеиной крови», он был спокойней сахарницы. Это Арно со злости отхлебнул чуть ли не полбокала и едва не подавился. К счастью для Лукаса.
– Когда из застенков выходит лишь один мужчина, – развил тот свою мысль, – весьма велика вероятность того, что он купил свою жизнь предательством.
– А чем, – услышал собственное шипенье продышавшийся виконт, – купил свою свободу единственный мужчина, вовсе не угодивший в застенки?
– Не думаю, что тебе в самом деле интересен ответ на этот вопрос, – Валентин неторопливо водрузил бокал на украшенный спрутом поднос. – Господин Альт-Гирке, благодарю вас за возможное объяснение моего, как вы выразились, чудесного спасения. Прошу нас с моим другом простить, мы вас покидаем и увидимся только во время молебна.