Двигатель внешнего сгорания. Двигатель внешнего сгорания Стирлинга. Точно.
— Что, интересно? — спросил меня Иван, оглянувшись.
Был у меня соблазн задать целую кучу вопросов, да не хочется дураком показаться. Иное и потерей памяти не объяснишь. Не удержатся, спросил лишь про мощность.
— Сто двадцать сил на двух сотнях оборотов, — с гордостью ответил Иван. — Хороший мотор, кузнецких мастерских. Новый совсем. Против любой волны тянет, если надо.
— А топливо какое? — с замиранием сердца спросил я.
Но и тут не накосячил, Иван ответил, ни секунды не задумавшись:
— Три части древесного спирта на семь частей рапсового масла смешиваю. Лучше всего — и горит хорошо, и копоти мало, и по цене выходит прилично.
Ага, вот как у них… топливо каждый сам себе мешает, как ему лучше кажется.
— А смазкой у тебя что? — спросил я, обратив внимание на несколько бачков, от которых к трущимся узлам двигателя вели настоящие трубки-масленки.
Видать, смазка узлов идет постоянно, в процессе работы… А снизу масло, или что там у них, собирается в поддон, там охлаждается, я радиатор отсюда вижу, и через фильтр маленьким насосом опять наверх закачивается — и оттуда самотеком обратно. Просто и со вкусом. Масла много уходить должно, пожалуй, вон главный бак какой здоровый.
— А что смазка? — чуть удивился вопросу Иван. — Как у всех — касторка с присадками от загустевания.
— Понятно, — кивнул я, сворачивая разговор. — Пойду вздремну перед вахтой.
— Ага, давай, — кивнул моторист. — Пара часиков у тебя есть еще. Ты вообще как, нормально? В глазах не двоится, блевать не тянет?
— Нормально, — отмахнулся я. — И сильнее получал.
Тут я не наврал, хоть и этот раз слабым не назовешь — ощущения такие, словно я из молотилки вылез. Но внутри точно ничто не порвалось, печень уже и не болит вроде как. Это радует: только в больницу мне с ходу загреметь не хватало.
Я спустился по трапу, шлепая тростниковыми тапками, прошел между каютами. Дверь в хозяйскую заперта была, а в шкиперскую открыта настежь. Игнатий сидел над каким-то большим журналом, что-то записывая в него карандашом, время от времени слюнявя его, отчего на нижней губе шкипера расплылось большое чернильное пятно. Меня он не заметил, и я прошел дальше, к «своему» столбу, возле которого неярко светила лампа. Отставил сапоги, что нес в руке, переодел бриджи, натянув длинные шорты, затем с радостью завалился в гамак, отхлебнув сидра из бутылки.
Тянуло в сон, но мысли крутились в голове с такой скоростью, что уснуть не получалось.
