— Ну… стрелять, — чуть запнулась она, вроде как мне удивляясь. — Военному делу. Девчонок этому тоже учат, но меньше, только стрелять, а ребят всерьез, чтобы могли в ополчение вступать. И строю, и бою, и уставам. А ребят, кстати, медицине тоже обучают, но меньше, чем нас.
— Всех в ополчение санитарками? — чуть съехидничал я.
— А это здесь при чем? — удивилась она. — У всех потом дети будут, семейные. Порежется ребенок — а ты его к лекарю потащишь, сама не умея рану заделать? Что ты за мать тогда?
— Вот как… — поразился я еще глубже.
Что-то уважаю я это общество, как мне кажется. Сначала напрягся оттого, что Церковь тут всем заправляет, а вот чем дальше смотрю, тем больше вижу. По крайней мере, система образования местная вызывает уважение. А вообще надо будет подробней побеседовать с моей спасительницей. Вопросов у меня накопилось на долгий-долгий список.
Пока я так размышлял об умном, Вера притащила из хозяйской каюты здоровенную фельдшерскую сумку и взялась за мои раны. Развернула ее на палубе, разложила перед собой все необходимое. Я скосил глаза и увидел стеклянный пузырек с белым порошком и надписью «Стрептоцид». А рядом с ними — упаковку другого порошка с надписью «Антибиотик-14». Вот как… антибиотики имеются. Это хорошо, даже очень, только опять с толку сбивает. Так все же где я? Есть у меня одна теория, если честно, но в ней и пробелов хватает, поэтому пока оглашать не стану.
В воздухе запахло спиртом, бровь резко защипало. Действовала девочка сноровисто и умело, с единственным недостатком — не озаботилась анестезией, промывала и зашивала прямо по живому, заставляя морщиться и ругаться про себя.
— А у вас тут что, обезболивающего нет? — спросил я, когда она уже закончила и клеила прямо на кожу кусок бинта, прикрывший рану.
— Есть, — ответила она. — Но ты от него совсем отключишься, а здесь дел на пять минут было.
— Общий наркоз в смысле? — уточнил я и, нарвавшись на непонимающий взгляд, объяснил: — Ну в смысле я вообще усну во время операции?
— Ну да, — кивнула она. — Или если раненому вколоть, то он наяву сны видеть будет.
— Понятно, — кивнул я, сообразив, о чем идет речь.
Она собрала сумку и ушла в ходовую рубку, а ко мне подошел Игнатий. Помялся как-то неуверенно, затем сказал:
— Ну… это, спасибо тебе, в общем. — Вздохнул, затем продолжил: — Я что-то как загуляю, бывает, так и остановиться не могу. Беда с этим. Должок за мной.
— Да ладно, чего там, — отмахнулся я. — С кем не бывало.
— Я чего сказать хотел… — продолжил он.
