– Родились вы в Харьковской губернии, где ваш батюшка в чине полковника русской армии служил офицером для особых поручений при командующем Харьковским военным округом. Там и прошло ваше детство. Так что вы смело можете сменить ваш чухонский акцент на малороссийский. Но я предпочел бы беседовать с вами на общепринятом в Российской империи русском языке.
После моих слов Шауман немного приостыл, сел на привинченный к полу табурет и стал лихорадочно озираться по сторонам, должно быть, в поисках страшных орудий пыток, которыми, по слухам, застенки Новой Голландии были просто завалены по самую крышу. Не обнаружив дыбы, жаровни с раскаленными углями и прочих страстей-мордастей, Шауман успокоился и даже попробовал изобразить на лице скучающе презрительную гримасу. Дескать, режьте меня на кусочки, но я вам ни слова не скажу.
– Скажите, господин Шауман, – спросил я его, – вы и в самом деле всерьез рассчитывали на то, что убийство генерал-губернатора Бобрикова поможет Великому княжеству Финляндскому стать независимым государством?
– Не сразу, но моя любимая Суоми избавится от ига русских, – с пафосом воскликнул Шауман. – И я готов был отдать свою жизнь за то, чтобы это произошло как можно быстрее.
– А чем вам не нравится нынешнее положение дел? – с любопытством спросил я у сына российского тайного советника – чиновника, принадлежащего к III классу Табели о рангах.
– Бобриков проводил русификаторскую политику в Великом княжестве Финляндском, – воскликнул Шауман. – Он хотел превратить мою родину в обычную российскую губернию. Этим он унижал мою страну и ее народ.
– Простите, – поинтересовался я, – какой именно народ? Ведь вы, я уверен, даже не знаете финского языка и не учите его, презрительно называя «мужицким». Вы прекрасно говорите на русском, шведском и нескольких европейских языках. А по-фински вы можете лишь отдавать приказы лакеям и кучерам.
– Это не ваше дело! – взвился Шауман. – Когда Финляндия станет свободной, я обязательно выучу финский язык.
– Ну-ну, – скептически усмехнулся я, – только я думаю, что вам вряд ли удастся это сделать. В лучшем случае всю оставшуюся жизнь вы будете учить язык народов, населяющих российский Север. В худшем… – я выразительно посмотрел на притихшего Шаумана, – в худшем случае вы умолкнете навеки. Ибо покойники не склонны произносить напыщенные речи.
– Я вас не понимаю, – процедил Шауман.
