– Поймите меня, господин Шауман, – сказал я, – покушение на представителя верховной власти – это тягчайшее преступление, и наказание за него должно быть самым строгим. Отсюда вы сможете выйти или на эшафот, или на каторгу. Что вам предпочтительнее?
Шауман задумался, а потом спросил:
– Скажите, господин Тамбовцев, могу ли я рассчитывать на снисхождение? Ведь я, в конце концов, не убил генерал-губернатора Бобрикова.
– Да, не убили, но по независящим от вас причинам, – ответил я. – Помощь же следствию зачтется вам во время суда. Итак, я слушаю вас, господин Шауман. Меня интересуют в первую очередь те, кто подвинул вас на такой безрассудный поступок.
Эйген Шауман долго думал, а потом, видимо, приняв окончательное решение, произнес:
– Я не знаю их настоящих имен. Они разговаривали со мной по-шведски, но говорили с акцентом. Скорее всего, они были англичанами. Мы познакомились в Стокгольме, куда я отправился полгода назад, чтобы навестить родственников отца. Они подсели ко мне за столик в кафе, где обычно собирались финские шведы, приехавшие по делам в столицу королевства. Выяснилось, что эти люди сочувствуют жителям моей несчастной родины, стонущих под игом русских варваров. Они сказали, что в Европе, да и не только в ней, есть люди, которые готовы помочь нам сбросить власть России и помочь Финляндии стать независимым и демократическим государством.
– И как они собирались вам помочь? – спросил я у Шаумана. – Кстати, как они вам представились? Ну, не может такого быть, чтобы они оказались безымянными.
– Один из них назвался Томасом, а второй – Генри, – немного подумав, сказал Шауман. – Я дал им свой адрес в Гельсингфорсе, на который вскоре стали приходить письма и листовки, отпечатанные в Швеции.
– Они и посоветовали вам совершить покушение на генерал-губернатора Бобрикова? – спросил я.
Шауман опять немного подумал.
– Месяц назад, – ответил он, – в Гельсингфорс приезжал Генри, который привез мне листовки, пистолет «браунинг» и в разговоре со мной сказал, что главный русофил в Великом княжестве Финляндском – генерал Бобриков. Его ненавидят все патриоты, и тот человек, который убьет это царского сатрапа, станет героем Финляндии. Вот я и решился это сделать.
– Генри или Томас больше не давали вам никаких поручений? – спросил я.
Шауман снова задумался. Потом, вздохнув, сказал:
– Недели две назад меня посетил человек, передавший мне привет от мистера Генри и записку от него.
