Я наклонился, чтобы не пропустить ни слова…
— Я вижу их… — внезапно произнес сын конунга.
— Небесных дев… Они здесь. Дай мне меч. Поскорее! — Только теперь я понял, как ему больно. И как трудно не показывать виду…
Его меч висел над изголовьем. Я обнажил клинок и вложил рукоять в безвольную ладонь. Мне показалось, что холодные пальцы чуть шевельнулись, когда я соединял их на рукоятке.
— Один! — Голос его внезапно обрел силу и ясность. — Я иду!
Гудрун проснулась, протерла глаза и села…
— Он ушел, — тихо сказал я.
Гудрун заплакала, а я провел ладонью по лицу умершего, опуская веки.
При жизни он был моим соперником, даже врагом. Теперь он стал моим другом. Потому что он и впрямь увидел то, чего не мог разглядеть я. Бесценный дар понимания. Должно быть, его любовь была сильнее моей. Что ж, я постараюсь не обмануть его ожиданий.
А теперь хорошо бы перекусить. Впереди меня ждал очень непростой день. Я это чувствовал.
Глава тридать третья,
Как в воду глядел. Поганец трэль не дал деру, а примчался в Роскилле и настучал корешам королевича, что датчане, черти, сгубили его молодого босса.
Кореша похватали железяки, встали на лыжи (поскольку лошадок у них не было) и кинулись разбираться.
Я только успел позавтракать (все прочие уже собирались обедать), когда во двор ввалилась задорная ватага из трех десятков норегов-вестфолдингов.
На мой взгляд, их было раз в пятнадцать больше, чем необходимо. Но они так не считали. На мужественных лицах обитателей самой холодной части Скандинавии отчетливо читалась единственная мысль: вот сейчас всё здесь порубаем на хрен.
Мы с Медвежонком (и еще с полдесятка мужиков) похватали оружие и приготовились с честью умереть.
У Свартхёвди под рукой не оказалось его фирменных травок-корешков в заваренном виде (они могли отсрочить нашу кончину минут на пять), а всухомятку их жрать было бессмысленно: подействовать всяко не успеют. Ничего! При таком раскладе не только у берсерка крышу снесет. Нам еле хватило времени бронь натянуть на тушки…
Мы потеряли секунд двадцать, что оказалось только кстати.
Потому что матушка Рунгерд успела нас опередить.
Вот это было настоящее счастье.
Потому что, увидав ее, грозные нореги застыли, аки любознательная жена праведника Лота.
Воистину королевский вид был у моей дорогой Рунгерд. Даже мне захотелось снять шляпу и, склонившись, подмести перьями утоптанный снежок. Только вот у меня не было шляпы с перьями. У норегов тоже. Так что кланяться они не стали.
— Что нужно храбрым воинам конунга Харальда в доме бедной вдовы? — осведомилась Рунгерд величественно.
Один из норегов, лидер, надо полагать, поскольку на нем были самые увесистые золотые браслеты, шагнул вперед и, подумав малость, вложил меч в ножны.