Он дал обет: отказаться от голоса, пока последний норман не покинет христианскую землю! — пропищал Вихорек. — А пока его голосом буду я, Ваше Величество!
Вот такую я фишку придумал, чтобы помалкивать. Еще мы с Вихорьком два дня изучали систему знаков, разработанную мной для удобства коммуникации. В критических случаях я собирался шептать ему на ухо. По-словенски и очень тихо. А уж переведет он сам.
Обет — это серьезно не только для язычников-норманов, но и для «просвещенных» французов образца середины девятого столетия от Рождества Христова.
Карл лишь кивнул, признавая этот бзик своего беллаторе.
— Я мог бы освободить тебя от обета, сын мой!
Ага! Судя по прикиду, передо мной большой церковный чин. Епископ Парижский, надо полагать?
Я коснулся своей головы, потом перекрестился по-католически, в манере отца Бернара, и качнул головой. Спасибо, не стоит.
Это еще кто? Ну да ладно. Отвечаю печально-героической улыбкой. Мягко уклоняюсь от объятий.
— Мой господин ушибся, когда его лошадь упала в яму-ловушку, — поясняет Вихорёк. То есть теперь он — не Вихорёк, а Туссен. Хорошее благородное имя. У Вихорька тоже есть легенда, но ее мы пока озвучивать не будем. Успеется.
Ну да, и теперь у меня проблемы со спиной. Поэтому мне даже на лошадь не вскарабкаться.
— О, прости Жоф! Надеюсь ни обет, ни спина не помешают тебе отпраздновать твое благополучное возвращение?
Чернокудрый красавчик в сверкающем нагруднике и таких пестрых тряпках, что мой раб Хавчик, взглянув на них, уписался бы от восхищения. И немедленно обрядил бы меня в такие же.
Кто же этот бодрый мужик… Пардон! Бодрый рыцарь? Вдруг это мой младший брат? Неужели виконт-графенок скрыл от меня такой важный аспект личной жизни Жофруа де Мота?
Одно радует: жены у моего прототипа точно нет.
Еще одна печально-героическая улыбка. Отныне она станет моей фирменной.
— Так мы ждем тебя, брат! Завтра. У меня.
Мой внезапный родственник развернулся и эффектно (трехцветный плащ распахнулся, как крыло) взлетел в седло. И это — в броне! Вот бы и мне так уметь!
«Мы ждем!» Надо полагать, мне должно быть известно, где, кто и когда меня ждут.
Однако и король ждет!
Я «с трудом» опустился на колено и кивнул Вихорьку. Тот, как мы и договаривались, выдал трогательный рассказ о том, как придавленный убитым конем беллаторе несколько часов пролежал среди покойников, пока юный Тиссен (его родителей убили норманы, а самого рассчитывали продать, но он сбежал) не вытащил беллаторе, из-под мертвого животного и не уволок в кустики.