Или — выше, к самому небу. Я чувствовал его. Чувствовал небо там, за слоями камня…
И меня тянуло к нему, так тянуло…
Крышка сундучка захлопнулась с глухим стуком.
Свет померк, и я бессильно обвис на цепях. Я снова был в объективной реальности. То есть — полном дерьме. И цепкие, украшенные кольцами пальчики епископа крепко держали меня за бороду. Темные глаза главного священнослужителя французской столицы вглядывались в меня так, словно у меня в зрачках пряталась невероятно ценная информация.
Я стойко выдержал этот взгляд.
Епископ отпустил мою аккуратно подстриженную по местной моде бородку.
— Беса в нем нет, — сообщил он совершенно будничным голосом. — И я уверен, что этот человек — не Жофруа де Мот. Остальное — дело королевского правосудия.
И торжественно удалился, оставив меня наблюдать, как его подручные собирают инвентарь и гасят свечи.
Вот ведь незадача. Меня, оказывается, принимали за одержимого. Интересно, почему?
Слила меня Филиси. На исповеди. У них же, католиков, как… Если согрешил, то непременно надо покаяться. А Филиси согрешила. И неоднократно. Со мной, что характерно. И покаялась. Причем — с подробностями. Чем и заронила сомнения во мне сначала у собственного духовника, а потом и у его начальства.
Ко мне присматривались. И ждали. Мне ведь тоже было положено прийти и покаяться.
А я, понимаешь, все церковные ритуалы нахально игнорировал.
В Храм Божий ни разу после своего возвращения не зашел. Даже свечку не поставил за свое счастливое избавление от смерти.
Нет, хреновый из меня шпион! Очень хреновый…
Глава двадцать третья,
Но всё это я узнал несколько позже. Когда меня приволокли на допрос. К королю.
Обстановка кардинально отличалась от первого раза. Дружеской беседой и не пахло. Пахло изощренными пытками.
Между мной и королем, за маленьким столиком, сидел монах, которому предстояло записывать мои ответы. По обе стороны короля — стражники. Обычные, не беллаторе. И еще трое мужиков, профессия которых угадывалась с первого взгляда, занимались привычной работой — готовили инструменты.
Вихорька не было. Не исключено, что его допрашивали отдельно.
— Где мой беллаторе?
Вот вопрос, который задал мне Карл.
Достойный человек. Я бы первым делом поинтересовался, кто я, и какого хрена здесь делаю.
— Погиб, — лаконично ответил я.
Теперь уже сам, потому что скрывать чудовищный акцент больше не было смысла.
Я не стал уточнять, что на де Мота велась персональная охота. Пока мы висели, я успел выработать тактику обороны.
— Он умер легко, — уточнил я. — Другим повезло меньше.
— Ты говоришь правду?
Обстановка располагала к откровенности. Пыточный подвал со всеми нужными аксессуарами. Застарелый запах копоти, горелого мяса и крови.