Не позавидуешь. Кстати, во сколько мы её откачали?
— Одиннадцать тридцать пять. Двадцать третье декабря две тысячи шестнадцатого года.
Дни, проведенные в реанимации, Марьяна помнила урывками. Клочки тревожных воспоминаний, постоянный страх за жизнь сына, странные видения. Почему-то мерещился Денис в такой же палате интенсивной терапии, как и она. Не было никакой грани между бредом и реальностью. Всё смешалось в одну огромную кучу-малу. Девушка ловила себя на мысли, что медленно сходит с ума.
Она все время пыталась встать. Казалось, обязательно нужно куда-то идти, что-то делать. Пытаться контролировать ситуацию. Иначе случится ужасное. Но подниматься не разрешали. Укладывали обратно в кровать и успокаивали, как неразумного ребёнка.
Бесконечные уколы, системы, и процедуры. УЗИ сосудов, КТ, МРТ, электроэнцефалография. Серое лицо отца, слёзы матери, растерянные глаза Данила — всё это напоминало мелькающую в бешеном темпе карусель. Девушка потеряла счёт времени. Мир вокруг казался чужим, расплывчатым и нереальным. Но, в какой-то момент сознание очистилось и она как будто протрезвела.
Когда в палату в очередной раз вошла медсестра с набранным шприцом в руках и потянулась к катетеру, Марьяна схватила её за руку.
— Что за укол? — хрипло спросила она.
— Ну и куда же прикажешь теперь девать наркотический анальгетик? — фыркнула медсестра.
— Отметьте, что ввели. И вылейте в раковину. Ампула — то останется… Сколько дней мне уже колят эту гадость?
— Сегодня десятый пошёл.
— По стандартам же положено 48 часов? — удивилась Марьяна.
— Откуда я знаю? Доктор назначил, мы и колем…
— А где мой ребенок?
— В ПИТе для новорожденных, где же ему ещё быть, семимесячному?
— Мне надо туда, — решительно заявила девушка, пытаясь встать с кровати.
— А ну-ка, лежать! — шикнула медсестра, — Ты ещё слабая совсем, голова закружится. Упадешь, не дай бог — опять швы после кесарева разойдутся. И так два раза новые накладывали. Сейчас врача позову. Если разрешит встать — сходишь.
Доктор, строгая женщина лет пятидесяти с поджатыми губами, вошла в палату и остановилась возле койки Марьяны прямая, как палка. Почему-то возникла стойкая ассоциация с холодными немками — сотрудницами гестапо из советских фильмов про войну.
— Ну что, пришли в себя, голубушка? Это хорошо. А то неврологи относительно вас вообще никаких прогнозов не давали…
— У вас была довольно длительная гипоксия вследствие большой кровопотери. И даже клиническая смерть на операционном столе. Еле откачали.
