На степном тракте слышится прерывистый вздох: "Подмогните, братцы, сило́в уж нет!" – пожилой обозный махнул рукой в сторону колонны. Помня о больших трудностях своих лошадей, он просят помощи капитана Бегова, который раздумывает над их проблемами. Вместе с этим резким тоном входит и комментарий командира: "Эка же вас занесло-то!" Однако пожилой не отчаивается, а продолжает рассказывать о своих трудностях со встречной курьерской каретой....
Для ног из грубой ткани обмотки и старые, поношенные солдатские туфли без пряжки. Натягивая обувь, Алексей хмыкнул:
– Ну здравствуйте, может, я ещё и сам, когда в унтерах был, вас носил?
– Разговаривать запрещено, личность номер десять! – рявкнул один из надзирателей. – Позволительно только отвечать на заданные вопросы или когда вам самому разрешат их задавать!
– На выход! – крикнул, открывая дверь, другой.
Алексей бросил прощальный взгляд на треуголку, на гвардейский генеральский мундир и лежавшие отдельной кучкой ордена.
"«На размер меньше нужно было просить, – хлябая обувью, подумал он, идя по длинному коридору. – Хотя как знать, может, тут так специально делают, чтобы передвигаться было тяжелее».
– Стой! – прокричал, преграждая перед наружной дверью путь, один из часовых. – Старший караула, ко мне!
Из бокового прохода вышел офицер.
– Пропуск! – гаркнул он, и старший смотритель протянул ему серый лист с печатью.
– Как идти-то буду?! – буркнул Алексей, когда ему завязали чёрной тряпкой глаза.
– Молча-ать! – раздался грозный окрик, и его подхватили под руки. – Узникам говорить не полагается!
– Выводной караул, ко мне! – снова послышалась команда, и гулко затопали сапоги нескольких человек.
– Выводи!
Руки подтолкнули Алексея, и он, поддерживаемый с боков надзирателями, медленно пошёл вперёд.
– Стой! – послышался опять окрик, скрипнула дверь, и его подтолкнули вперёд. Повязку с глаз сорвали, и Егоров увидел деревянную кровать с тюфяком, небольшой грубо сколоченный стол со стоявшей на нём в глиняной плошке свечой, и рядом с этим столом такой же формы табурет.
