На степном тракте слышится прерывистый вздох: "Подмогните, братцы, сило́в уж нет!" – пожилой обозный махнул рукой в сторону колонны. Помня о больших трудностях своих лошадей, он просят помощи капитана Бегова, который раздумывает над их проблемами. Вместе с этим резким тоном входит и комментарий командира: "Эка же вас занесло-то!" Однако пожилой не отчаивается, а продолжает рассказывать о своих трудностях со встречной курьерской каретой....
Кидающие мелкими ранениями отделались. А если бы их всей роте дали? А вы тут в писульках своих, я читал, каждому солдату по две предлагаете давать. Это что? Вы хотите, помимо государя императора, и армию всю извести? Враг придёт, солдат пару десятков патронов отстреляет, а у него потом от этой вашей хитрой пули фузею разорвёт? А уцелеет он, так его ваши же гренады потом добьют? И всё, и забирай страну враг!
– Какая же это чушь, – обхватив голову руками, со стоном произнёс Алексей. – Вы себя-то сейчас слышите, Лев Яковлевич?
– Я-то слышу, а вот вы слышите? – прошипел тот.
Есть что-то самому сказать? Признаётесь в содеянном?
– О господи, как я устал от этой глупости, – тихо промолвил Алексей. – В чём я, по-вашему, должен признаться? В том, что с погибшим другом увеличил в два раза прямой, прицельный выстрел у гладкоствольной фузеи? Улучшил старые ручные разрывные гренады и вернул их пехоте, прибавив к ним дымовые и зажигательные? Внедрил новую и эффективную тактику ведения боевых действий егерями? Это всё работает, господин коллежский асессор.
– Так почему же люди калечатся и казённое имущество портится, когда даже войны никакой нет?! – воскликнул Беловинский.
– Потому что людей нужно прежде учить, как воевать правильно таким оружием! – рявкнул Егоров.
– Минуточку, минуточку. – Лихорадочно записывающий Беловинский поднял голову. – Как ещё раз, простите, вы назвали – обтюрация? Ага, та-ак, понятно.
