На степном тракте слышится прерывистый вздох: "Подмогните, братцы, сило́в уж нет!" – пожилой обозный махнул рукой в сторону колонны. Помня о больших трудностях своих лошадей, он просят помощи капитана Бегова, который раздумывает над их проблемами. Вместе с этим резким тоном входит и комментарий командира: "Эка же вас занесло-то!" Однако пожилой не отчаивается, а продолжает рассказывать о своих трудностях со встречной курьерской каретой....
Ну и Ягодкина Архипа из учебной роты турнули. Колокольцева Евсея, который стрелковой школой «Выстрел» управлял, тоже было хотели выгнать. Но у него там чегой-то по родословной с приходских священников был, что ли, выход у отца, в общем, не из крестьян он родом, оставили пока.
– Обалде-еть, – проговорил огорошенно Алексей. – Это же лучшие наши офицеры, самый костяк полка, те которые по́том и кровью свои чины выслужили. У них боевого опыта на десяток шаркунов гатчинских будет! Да какой там десяток, на всю сотню!
– Ну вот так, ваше превосходительство.
– Полком командует, выходит, сейчас Рачинский? – уточнил Алексей. – А заместители у него Милорадович и Хлебников? А квартирмейстером и интендантом подполковники Гусев с Дементьевым?
– Полковника Милорадовича в заместителях более нет, ваше превосходительство, – вздохнув, пояснил Осипов.
– Арестован?! В крепости сидит?! – вскинулся Егоров.
– Нет, что вы, – сказал Павел Фомич. – От службы он был только отставлен и уехал в поместье молодой жены. Они как раз через пару месяцев после прихода полка в Пантелеимоновской церкви у Фонтанки обвенчались. Заходил он с ней в полк прощаться. Хорошая у него барышня, добрая. Как уж её зовут?
– Так Александра Андреевна ведь! – воскликнул Дубков.
– Да знаю я, кому она сколько пожаловала, – отмахнулся Осипов. – Говорю же – имя её запамятовал. А на место Милорадовича в первые заместители гатчинский подполковник пришёл, Баратынский его фамилия. Вот он-то как раз больше всего и гоняет на плацу роты. Полковника Рачинского пару раз только и увидишь за всю неделю, зато этот всюду суётся. У нас в полковой канцелярии всё с ног на голову перевернул, всё не по-евойному.
"«Да-а, гибнет моё детище, мой особый, егерский полк! – обхватив голову, думал в отчаянии Алексей. – Всё, чем я жил все эти двадцать семь лет, рассыпается, идёт прахом.
