– Хорошо, – вполне осознанно согласилась я. – Но у меня к тебе есть вопрос.
– Да, конечно.
– И давно ты здесь один?..
Он рассмеялся первым, я следом. Совсем скоро мне придётся отметить, что это были лучшие три минуты за весь бесконечно долгий день. Вытерев слёзы, отдышавшись, я, сдерживая новый приступ смеха, прикусила губу.
– Всё это, конечно, здорово, но скажи честно: я не сойду с ума от безделья?
– Нет, – ответственно заявил Мартин, а потом задумался и безразлично передёрнул плечами. – Ну, в крайнем случае, составишь мне компанию! Вдвоём мы уже не будем казаться сумасшедшими!
На этом он собрал тарелки, загрузил их в посудомоечную машину и ушёл. Интуиция подсказывала, что, как и обещал, занялся делами. А я вот достойной альтернативы работе не нашла и оттого бесцельно слонялась по дому. По совету более опытного товарища пыталась отвлечь себя книгой, но то ли выбор был не совсем удачным, то ли я не была готова воспринимать информацию. В общем, не пошло! После обнаружила и запустила коллекционные грампластинки. Правда, оказалось, что наслаждаться ими в гордом одиночестве так себе удовольствие. Всё же я привыкла делиться впечатлениями, а не накапливать эмоции внутри. Тренажёрный зал меня не отчего-то прельщал, а редкие взгляды на бутылку вина навевали грустные мысли о женском алкоголизме.
Спасаясь от безделья, какое-то время я провела в кухне, но жалкие потуги не принесли ожидаемого результата: удивить Мартина вкусным обедом я бы не смогла при всём желании. Нехотя пожевав плохо проваренный рис, я вернулась к уже проверенному варианту и вытащила из холодильника утку. На сытый желудок стало чуть-чуть веселее, а вскоре захотелось спать. Сон был тяжёлым, эротическим, проснулась я от собственного стона и с ладонью между ног. Убедившись, что моё моральное падение не имело свидетелей, я села и, честное слово: готова была расплакаться.
Наплевав на любые предрассудки, рванула на второй этаж, а уже там обнаружила развёрнутый мольберт с холстом на нём. Холст был проклеен и загрунтован, рядом расположились тюбики с масляной краской. И несмотря на заверения Мартина, будто пишет он редко, тюбики были с хорошим сроком годности, а использованы почти на треть. Вытирать кисти ветошью я не любила, предпочитая бумагу или газету. Мартин, видимо, тоже, потому я заметила всего одну салфетку. Кисти оказались в основном с натуральным ворсом, но в общей массе мелькнула и синтетика. Набор карандашей, ластик известной марки. Хотя я любила сразу работать красками. В таком случае картина будто рождалась сама. Сначала в моём воображении, ну а потом, конечно, и на холсте.
Наверно, со стороны я больше походила на любопытную кошку, нежели на художника «в завязке». А ещё почему-то боялась прикоснуться к инструменту.