Автор
Вкус к жизни начинается здесь. Приходится выглядеть достойно и сдержанно — больше похоже на жалкие попытки. Это работа мечты, прыжок из обычного рабочего дня на вершину международной карьеры с заоблачными перспективами: столько же шансов быть приглашённым из сотен конкурентов, сколько есть вероятностей встретиться лично с Поль Ларинье — мировой экспертом в своем деле....
– И что?
– Ты так увлеклась новой карьерой, что не нашлось и пары минут поинтересоваться, как идут дела с продажей твоих картин?
– Кажется, мы закрыли эту тему, – предупредила я, не желая слушать ни о возможных перспективах, ни об их отсутствии.
– В первую очередь я бизнесмен. И как только первые эмоции улеглись, а страсти утихли, я запустил обратный процесс. Да и Эмма была очень убедительна. Последняя из имеющихся в галерее работ ушла с престижного аукциона. Счёт, который я открыл для тебя ещё тогда, пополнился на очередную сумму с шестью нолями.
– Что у тебя нюх на успех, – буркнула я и отмахнулась от его осторожного прикосновения. Астафьев не настаивал.
– На благотворительном вечере будет выставлена одна из твоих работ. Тех самых, которые ты преподнесла мне в дар.
– «Преподнесла в дар»? – хмыкнула я. – Имеешь в виду что-то конкретное? Лихо завернул! Мог бы не напрягаться: я их все тебе подарила! Все, без исключения.
– Юль, давай честно: что с тобой происходит? Ты можешь сколько угодно отмахиваться от меня, от известных галеристов и от владельцев частных коллекций, которые делали весьма выгодные предложения, но что с самовыражением?
Я передёрнула плечами, не желая углубляться.
– Перегорела…
– А мне кажется, что упираешься из принципа.
– Слушай, Астафьев, а ты знаешь много людей, которые из принципа перестали дышать? – с вызовом произнесла я, но вдруг ужаснулась тому, что, кроме пафоса, Павел может ничего более и не разглядеть… Покачала головой. – Искусство – это не просто красивый рисунок на дорогом холсте и в золочёной раме! Это не только краска, не только кисти! Всё самое ценное имеет душу! Душу мастера, который творил! И если я интересую тебя как художник, как бизнес-проект, то вынуждена огорчить: ничего не выйдет! Я больше не пишу!
– Юля…
– Я больше не пишу.
– Я хочу, чтобы ты стала прежней, – проговорил Павел так, будто только что не было этой моей гневной тирады. – А ты прежняя нераздельно связана с творчеством. Прямая зависимость. Надеюсь, что, оказавшись в той среде…
– Я больше не пишу, – упрямо повторилась я и демонстративно отвернулась в сторону.
Я неловко развела руками и усмехнулась собственному сравнению. Павел грустно улыбнулся.
– И это тоже моя ошибка…
– Что ты считаешь ошибкой? Показать мне дорогу к независимости, да? – понимающе кивнула я и прищурилась, прицениваясь к Астафьеву, как к человеку.
