Автор
В глубокой тьме комнаты Марина чувствовала холод каждого кирпича под стоптанными ботинками. Ее дыхание заполняло пространство так же плотно, как и страх, укушавший ее изнутри. Она не могла прикрыть глаза, чтобы не вспомнить, что видела: Костя на диване с чужой женщиной, а она стояла за дверью, словно моль, вынужденная проскользнуть сквозь стены....
Возможно, вы меня не совсем правильно поняли. К милиции я непосредственного отношения не имею. Я занимаюсь расследованием злоупотреблений в системе МВД. И делаю это от лица совершенно другого ведомства. Вот мое удостоверение, можете убедиться.
Дубинин вынул из внутреннего кармана документ и четко зафиксировал его в раскрытом виде на уровне лица. На этот раз он нашел те ключевые слова, которые подошли к сердцу Анны Васильевны. Конечно, через глазок она не могла разглядеть удостоверение. Однако «доверяй, но проверяй». Погремев замками, она приоткрыла дверь, оставив ее на цепочке.
Вид дубининского документа удовлетворил кадровичку на пенсии, а ее радостно блеснувший взор удовлетворил Дубинина. Дверь широко распахнулась. И сама Савицкая в праздничном наряде, и ее жилище в точности соответствовали ожиданиям Осафа Александровича. Он быстро исправил первые промахи:
– Дорогая Анна Васильевна, еще раз извините, что вынужден беспокоить вас в такой день. Но вы понимаете, что наша работа (слово «наша» он многозначительно подчеркнул) не может ограничиваться буднями.
Теперь тон был найден верно. Дубинин даже дерзнул протянуть бабульке руку и получил в ответ вполне бодрое рукопожатие.
– Прошу к столу. Я вижу, что и для вас Седьмое ноября не пустой звук.
– Как и для всякого, для кого «социализм», «социалистическая законность» не пустые слова, – изрек Дубинин.
Выпили за залп «Авроры».
– Я вас слушаю, – сказала она, и Дубинин в тот же миг увидел перед собой завкадрами, сухую и жесткую, – из тех советских чиновников, которые наводили на многих панический ужас.
– Наше ведомство, – Дубинин не стал уточнять относительно агентства «Эгида-плюс», – заинтересовалось деятельностью транспортной милиции.
Он мог бы не продолжать дальше – лицо Анны Васильевны исказилось.
– Вам плохо? – испугался Осаф Александрович.
– Нет, мне хорошо, – ледяным голосом ответила постаревшая Анка-пулеметчица. – К сожалению, у меня хорошее сердце и я протяну еще долго.
Потому что, скажу вам честно, сил нет смотреть на то, что творится. И дело вовсе не в том, что я стараюсь выискивать что-то плохое. Оно само бьет в глаза.
