В бывшем подвале с черным ходом и мутными лампочками открывается необычный мир — холодные утром минералки и умудренная старая собачка Сашка, который всегда знает правду. Здесь каждый день полон загадок и неожиданных открытий.
Потом приехала редактор газеты, где хозяином был Дидонов. Та самая Борькина сестрица, которой я была обязана появлением статейки о моем пьянстве и учиненном мною дебоше. Сестрица попробовала шуметь, но быстро вошла в разум. На меня она взглянула с ненавистью, что вовсе непонятно, не я ведь про нее гадости писала, а она про меня. Побегав по коридору, порыдав и дважды попытавшись лишиться чувств, предприимчивая дама затосковала.
Я отвела Лукьянова в сторону и коротко проинструктировала. Он подошел к Борькиной сестрице и попытался обаять ее.
Лукьянов позвонил через час. Я вызвалась приехать за ним, демонстрируя широту души, но он благородно отказался. Прибыл на такси и поздновато, возможно, заскочил к Деду с отчетом. Не это меня сейчас интересовало, а его разговор с мадам.
– Ты разбил ей сердце, – съязвила я. – Ужинать будешь?
– Нет, спасибо. Чаю выпью.
– Это она тебя накормила?
– Ты ревнуешь?
– Еще бы.
– Дарья Васильевна – приятная женщина. Кстати, с Дидоновым у нее мало общего, она натура творческая, а он практик. Когда купил газету, пригласил ее главным редактором, потому что ничего не смыслил в газетном деле. Она согласилась, но потом не раз жалела об этом.
– Что, платил мало?
– Нет. Сковывал творческий порыв. И диктовал свою волю. Газета не отвечает ее эстетическим требованиям, да и вообще… Это была вступительная часть.
– И она открыла тебе душу.
– И все остальное тоже. Скромность не позволила мне воспользоваться женской слабостью, – скривился Лукьянов. – То, что статейка заказная, она не сомневается. Однако, от кого точно исходил приказ, она не знает и даже не особо уверена, что от Дидонова. Данное обстоятельство даму особенно оскорбило.
