— Убейте ее! — в отчаянии закричала королева. — Убейте их обоих!
Тронный зал вдруг наполнился гвардейцами с алебардами наперевес. Воларка не обратила на них никакого внимания, она неотрывно глядела на Лирну, ее лицо превратилось в маску мстительной злобы. Она протянула руки в сторону подбегающих гвардейцев, и из ее ладоней хлынуло пламя.
Лирна в ужасе отшатнулась, когда ее опалило жаром. Женщина крутилась, поджигая все вокруг себя: гвардейцев, лордов, пажей… Пламя окутало маленькую Дирну, затем — ее мать, а после — принца Януса. В считаные мгновенья тела почернели, обугливаясь. Лирна хотела закричать, но от дыма и вони горящей плоти упала на пол и могла только ползти, хрипя и кашляя.
— Ты украла его у меня! — крикнула женщина Лирне, приближаясь к принцессе на нетвердых ногах, из ее глаз текли кровавые слезы. — Ты похитила моего любимого! Ты, вонючая сука!
Чья-то шатающаяся фигура возникла из-за завесы дыма и попыталась схватить женщину, которая уже вытянула руки в сторону принцессы. «Аль-Тельнар!» — поняла потрясенная Лирна.
Лорд что-то закричал, цепляясь за воларку, но его слова заглушило ревущее пламя. Женщина оскалилась, рыча, словно дикий зверь, и с размаху ударила лорда открытой ладонью в лицо. Аль-Тельнар споткнулся, повалился на колени, его нос оказался вмят в череп, затем тело безжизненно повалилось на пол.
Лирна попыталась отползти, но воларка приблизилась и подняла руку, из которой полилось пламя… Принцесса вспыхнула.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Френтис"
"Когда лезвие вонзилось ему в бок, мгновенно началась агония, охватившая все тело. Френтис услышал крик и понял, что это кричит он сам. Его словно ударило огромным кулаком, состоящим из миллиона стальных игл. Ноги подкосились. Боль была так сильна, что рассудок начал оставлять его, память померкла, утопая в бездне мучений. Ваэлин, орден, женщина… Глаза короля перед смертью — светлый взгляд человека, избавленного от чувства вины. Где-то рядом тоже кричали, потом вдруг стало очень жарко, но все это казалось смутным, будто происходило за стеной: стеной боли, окружавшей его. Последней мыслью было: «По крайней мере, я умру и не буду больше мучиться угрызениями совести».
Вдруг что-то изменилось. Агония, начавшаяся после удара ножа, отступила, словно наткнувшись на что-то, на некое отражение предыдущей боли. Уснувшее семя, которому прежде не разрешали прорасти, давало новую жизнь. «Семя прорастет…» Колючий кулак исчез, но на его место пришло нечто куда хуже. На Френтиса обрушилось жгучее пламя, оно растеклось по коже, ища старые шрамы. Вот, достигнув апогея, пламя ожгло рубцы так, как никогда ранее… А затем все ушло. В один миг боль исчезла… и унесла с собой путы.
Френтис с шумом выдохнул, катаясь по полу, свобода буквально оглушила его.