По пути он то и дело натыкался на трупы и на куритаев, резавших королевских солдат как баранов. Нападавших было слишком много. Любого, кто пытался преградить ему дорогу, Френтис убивал, не колеблясь. Он испытывал радость от привычного ощущения азраэльского меча в руке, от того, как оружие парировало удары и наносило их. Навыки, полученные за годы тренировок в ордене, вернулись, будто и не пропадали вовсе. «Я больше не раб, — крутилось в мозгу Френтиса, в то время как сам он, шагнув в сторону, замахнулся на нападающего и отрубил ему руку. — Я брат Шестого ордена». Свобода пьянила, заставляя двигаться быстрее. Он должен был бы испытывать чувство вины за убийство короля, кровавый след тянулся за ним через всю Альпиранскую империю, но освобождение от пут было слишком прекрасно и не оставляло места отчаянию. Впрочем, он не сомневался, что отчаяние еще придет.
«Они должны были убить меня еще в ямах, — думал он. — А теперь я превращу их нападение в их же поражение. Буду лить кровь до тех пор, пока не обескровлю всю империю»."
"В коридоре, увешанном громадными картинами, он наткнулся на офицера гвардии в поединке с двумя куритаями. Офицер в униформе кавалерийского лорд-маршала оказался опытным фехтовальщиком: ему удавалось сдерживать нападающих, хотя те понемногу теснили его в угол. Гвардеец бился все отчаяннее, чувствуя, что ему вот-вот нанесут смертельный удар.
Френтис достал из сапога метательный нож принцессы, все еще испачканный его собственной кровью, и метнул в ближайшего куритая, попав ему точно в основание черепа. Его товарищ отпрыгнул от лорда-маршала, нашел взглядом нового противника и занял оборонительную стойку, прекрасно знакомую Френтису еще по ямам. Лорд-маршал увидел в этом шанс на спасение и замахнулся, целя в грудь.
— Нет! — закричал Френтис, но было уже поздно: гвардеец попался в ловушку. Куритай пригнулся, перекатился по полу, в мгновенье ока очутился перед лордом-маршалом и вонзил свой короткий меч ему в грудь.
Френтис напал на куритая. Тот вскочил на ноги, крутанул мечом, отбивая первый удар, ударил сам. Френтис успел закрыться, действуя совершенно помимо сознания. И тут же узнал противника: это был Первый, тот самый, который открыл им дверь на складе. Капитан куритаев. Лицо Первого оставалось совершенно бесстрастным. Казалось, его не удивляло, что он дерется с человеком, который за день до того стоял рядом с госпожой. Не человек, а истукан, натасканная на убийство кукла. Раб, одурманенный наркотиками, — и одна Вера знает, чем еще была исковеркана его душа. Идеальный убийца, не знающий ни страха, ни усталости. Ничего, Френтис убил уже многих подобных ему, убьет и этого.