– Удачи вам, юноша!
Затем снова выбежал в холл, где на Харона уже надвигалась четвёрка охраны, и застыл с немым вопросом на лице.
– Начинай! – крикнул Харламов.
И Мендель начал. С первых аккордов было понятно, что играет он нечто жгучее и необычайно страстное, – на слух то ли испанщина, а то ли цыганщина. А вот что именно он и сам до конца не понимал. То была чистой воды импровизация; пальцы сами комбинировали ранее заученные элементы, а мысли Менделя сейчас были направлены совсем на другое.
А именно – на лечение.
Пока всё не началось, Вадим Евграфович решил обезболить друга. Ведь даже если он будет за долю секунды излечивать несовместимые с жизнью раны, какой в этом толк? Ведь этих долей вполне хватит для того, чтобы Харон начал корчиться от боли.
– Крас-с-савчик! – крикнул Харламов, призвал весло и заверте…
Прежде чем гвардейцы успели среагировать, Харон уже шарахнул одного из них веслом по затылку. Однако… странно как-то. Единожды Мендель уже видел, как его друг орудует веслом, и дури в нём было столько, что голова гвардейца должна была либо проломиться, либо вообще оторваться. Однако тот просто сознание не потерял, и то не сразу. Схватился за затылок, шатаясь сделал пару шагов и лишь затем рухнул.
А вот ответка Харону прилетела моментально.
Мощный столб пламени прямо в упор от одного из гвардейцев, физически-усиленный удар в ухо от другого и тычок саблей от третьего. Евневич уже бежал прочь, парнишка-слуга застыл, а Харон как будто бы задумался и застыл без движения посреди той мясорубки, которую над ним учиняли. Или же…
«Нет», – понял Мендель. – «Не задумался. Меня проверяет», – и постарался вложить в гитару ещё чуть больше магии.
Частично спасемый собственными энергетическими щитами, а частично моментальным лечением, Харламов обернулся на него, улыбнулся сквозь огонь и показал большой палец.
…а потом эти черти смекнули, что к чему! И как же, сука, быстро!
Не успел я сообразить что к чему, как гвардеец-физик в один прыжок оказался рядом с Менделем, отобрал у бедолаги гитару, разломал её о колено и снова бросился на меня. Щиты я просадил нарочно, а потому сразу же стало больно.
Стараниями огненного ублюдка фрак начал заниматься пламенем, а гад с саблей полоснул мне лезвием по предплечью. Я уж было собрался начать сливать божественную энергию на экстренное восстановление щитов, но тут:
– Хуютное ка-А-фээЭэээ!!!
Боль ушла. Но физическая боль – ничто по сравнению с теми муками, что сейчас испытало моё чувство прекрасного.
– Нау ли цэ сплить тё! На! Й! Ме-е-Е-еее…
И это подстегнуло меня поскорее закончить начатое. Гвардейцы с саблями я элегантно перебил ноги, физику разбил гребной лопастью всё лицо, а огневику сперва ткнул по яйцам и окончательно вырубил с колена в шнопак.