Наверное, я должна была улыбнуться, но лишь нахмурилась.
«Может быть, она ощущает агрессию с твоей стороны и просто защищается?» — спросила ее я и подошла к кофейному автомату, перед которым была небольшая очередь. Я не сразу поняла, что впереди меня стоит Василина. Ее волосы с нежно-розовыми кончиками были забраны в высокий хвост, а в руках она держала телефон.
Окладникова не замечала меня и продолжала писать сообщение.
Очередной ответ от нее прилетел мне прежде, чем я успела отключить звук. и мой телефон завибрировал. Василина тотчас оглянулась назад, увидела меня, смерила недовольным взглядом и отвернулась — пришла ее очередь покупать кофе. Она стала засовывать монеты в автомат, но они рассыпались и упали на пол. Одна из монет подкатилась прямо к моей ноге. Наверное, раньше я бы лишь ухмыльнулась и опустила какую-нибудь едкую шутку, однако сейчас просто подняла ее и отдала Василине. Она недовольно буркнула: «Спасибо», — купила капучино и, странно на меня взглянув, ушла. Я тоже взяла капучино — в этом автомате всегда покупала только его. И стала читать ее новое сообщение.
«Не знаю. Я запуталась. Не понимаю. Настроение ни к черту. Устала».
Поднимаясь по лестнице, я хотела прислать ответ, как она написала снова:
«А может быть, я ненавижу не ее? Может быть, я ненавижу себя? Своих родителей, которые мечтали, чтобы я была копией их дочери? Сейчас я думаю об этом и мне становится противно. Я не хотела себя терять. И, наверное, именно поэтому стала заниматься блогом… Прости, что пишу тебе так много. У тебя уже ночь. А я изливаю душу. Жаль, что ты так далеко от меня. Мы могли бы стать хорошими подругами. Правда».
Я оказалась в пустом коридоре второго этажа и снова увидела Окладникову — она шла в двадцати метрах от меня, видимо, направлялась к аудитории, где наша группа продолжала сдавать зачет Олегу. В какой-то момент Василина остановилась и слово смахнула слезы с глаз, не подозревая, что я снова нахожусь позади нее.
Василина снова смахнула слезы и села на лавочку. Хотела поставить стаканчик рядом, но он упал на бок, и кофе растекся. Вместо того, чтобы что-то сделать, Василина просто закрыла лицо руками, выглядя так, словно находится на пределе.
Мне нужно было уйти, но я подошла к ней.
— Эй, Окладникова! — негромко позвала я ее. — Окладникова, что с тобой? Погрузилась в пучину мировой скорби?
— Уйди, — тихо сказала она, не отнимая рук от лица.
— Что блестит на твоем лице? Сопли или слезы? — не унималась я.
