События разворачиваются в сердце русской провинции, где любовь и дружба ставят под угрозу обычные правила. Собкор — главный герой рассказа, который влюбляется в девушку с деревни, названную Трех мушкетерами по легенде. Каждая встреча с ней внедряет его в мир загадочной розы и сложных чувств, заставляя прибегнуть к помощи друзей — настоящих трех мушкетеров....
Похоже, «Внеклассное чтение» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Рванул с места, развернулся через двойную полосу – только камешки из-под колес полетели.
– Что ты задумала? – всполошился Николас. – Ты хочешь вернуться в Утешительное? Но зачем?
– А чего это я должна уезжать из своего дома? – процедила она, сузив глаза. – Я законная дочь Мирата Виленовича Куценко, у меня и паспорт новый. Про нас с папочкой вся страна знает.
– Ты… Ты хочешь ему отомстить?
– Обманщикам и гадам спуску давать нельзя, – отрезала Миранда. – Что он, мразь, со мной хотел сделать? И сделал бы, если б не ты! А с Ингой? Изрезал лицо, утробу искромсал, да еще мозги выпотрошил, в болонку превратил! Нельзя, чтоб такое даром сходило!
Фандорин схватил ее за руку:
– Ты хочешь рассказать Инге? Не смей! Да она и не поверит!
– Конечно, не поверит.
Он взволнованно затряс головой, боясь, что не сумеет сейчас найти нужных слов.
– Послушай… Ты ведь уже взрослая, ты умная, ты должна это понять! Человеку только кажется, что он борется со злом, которое вовне. На самом деле он борется со злом в самом себе, преодолевая свои собственные малодушие, корысть, эгоизм! Победа над злом – это победа над плохим в самом себе. Вот почему когда зло побеждают нечестными, недостойными способами, это никакая не победа, а поражение.
Мира помолчала, глядя на него исподлобья.
– Ладно. Сегодня ей не скажу… Было ясно, что большего от нее не добиться. Фандорин откинулся назад, закрыл глаза. Какой тяжелый, нескончаемый день, думал он, чувствуя себя постаревшим на десять лет.
Глава двадцать вторая
Много шума из ничего
Мне еще не исполнилось семи лет, а будто семьдесят, думал Митридат, глядя на жалкое папенькино лицо.
Видно, что-то такое проступило в его лице – Алексей Воинович попятился, потер рукой лоб, словно хотел вспомнить нечто, но не мог.
– Шишку родительской любви расчесываешь? – усмехнулся Маслов.
