Хорс – от зимнего солнцеворота до весеннего равноденствия, Ярила – от весеннего равноденствия до летнего солнцеворота, а Даждьбог – от летнего солнцеворота до осеннего равноденствия. Вот так-то!
– А осенью природа умирает, день на убыль идет. Солнце в осень водят опять три брата: Перун, Троян и Яровит. Ну, и где здесь Святая троица?
– Но, все равно похоже!
– Похоже. Как первых людей звали?
– А по-нашему: Одинец и Дева. Почти одно и тоже. В одном твой поп прав – есть где-то в глубине времен общие корни, есть, но слишком много времени прошло, слишком далеко мы разошлись. И, – Нинея тяжело вздохнула, – продолжаем расходиться. Сам видел, как Настена от Велесовой мудрости шарахается, страшней она ей кажется, чем христианство, хотя от нас она зла не видела, а христиане ее семью убили.
Вот поп тебе говорил, что германцы нас давят, а почему? Да потому, что лютичи и бодричи между собой резались яростнее, чем с германцами. Если изредка мирились, так от германцев только брызги летели, а потом – опять за свое… Рюрик-то ведь бодричем был, ушел от междоусобиц. Сюда пришел, чтобы единый народ в единую державу собрать, а потомки его – Рюриковичи – опять землю делят да между собой режутся.
– Да что же, на нас проклятие какое-то лежит, что ли?
– Глупости! Нет никакого проклятия! Воля нужна и сила в одном кулаке! Карать тех, кто разлад вносит, без жалости!
Нинея, похоже, сама смутилась собственной откровенности.
– Да нет, баба Нинея, что-то такое и должно быть. Рюриковичи и вправду слабеют, единство теряют, между собой грызутся. Если от прежних времен что-то осталось, есть соблазн воспользоваться…
– Вот именно: «если осталось»… Ну, а если бы случилось, ты на чью сторону встал бы?
– Даже и думать о таком не хочу – крови-то сколько прольется! Да и не дадут нам между собой разобраться. Степь, булгары, ляхи, нурманы, угры, Царьград… Всех и не перечислишь. Обязательно попользуются, не устоим.
– А без крови как? Знаешь способ?
– Не знаю! Что ты от меня хочешь услышать? Чего вы все от меня хотите: ты, дед, Настена, отец Михаил?
– Смотри-ка, захотел свое место в мире узнать! А не рано? Тебе же всего тринадцать.
– Меня к чему-то готовят, и я хочу знать: к чему? С дедом все понятно, с Настеной вроде бы тоже, а отец Михаил, а ты?
– Мишаня, Мишаня… дите ты еще, хотя и умное. Ничего-то тебе непонятно, даже с дедом, а уж про остальных…
– А так. Чего, ты думаешь, дед боится?
– Что сотню добьют.
